ВИК Марковцы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ВИК Марковцы » Обсуждения иных тем » Александр Пересвет и Сергий Радонежский


Александр Пересвет и Сергий Радонежский

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Александр Пересвет и Сергий Радонежский

А.Никитин

Предшествующие публикации1

В русской исторической традиции имена Сергия Радонежского и героя Куликовской битвы Александра Пересвета до сих пор прочно связаны друг с другом преданием о встрече князя Дмитрия Ивановича с настоятелем обители Святой Троицы. Последний благословил московского князя на битву с Мамаем и отправил с ним двух братьев-иноков, Пересвета и Ослебю, один из которых пал в поединке с «печенежином Челубеем». Эти сюжеты до сих пор вдохновляют художников, поэтов и писателей на создание произведений, многие из которых стали восприниматься как своего рода исторические свидетельства. Неслучайно накануне празднования 600-летия Куликовской битвы в научной статье, посвященной этому событию, один историк прямо писал, что «столкновению главных сил (ордынцев и москвичей. — А.Н.) предшествовало единоборство двух богатырей — Пересвета и Темир-мурзы (Челубея). Этот поединок имел целью воодушевить войска обеих сторон. Гибель богатырей в результате единовременного удара копьями произвела сильное впечатление на наблюдавших за традиционным поединком»2, после чего пересказал сюжет известной картины В.М.Васнецова, используемой на уроках истории в школе.

Действительно, именно этот момент сражения, вычлененный из всего остального, стал в дальнейшем для большинства россиян и центральным событием битвы, и своего рода символом победы Руси над Золотой Ордой, торжеством «честнаго креста» над «неверными», так что образ чернеца в развевающейся схиме, несущегося с копьем на ордынского воина, вполне смог бы заменить на гербе Москвы столь сходного с ним «копейщика». Но, может быть, так это и было? Стоит вспомнить, что образ Георгия Победоносца, поражающего поверженного дракона (на ранних московских монетах изображен всадник не с копьем, а с саблей), получил своего рода канонизацию не ранее конца XV века, и в сознании народа неизменно ассоциировался с освобождением от татаро-монгольского ига.

Однако «стоп-кадр», созданный Васнецовым, у действительного исследователя той эпохи вызывает множество недоуменных вопросов. Например, о какой «традиции поединков» перед битвой3 может идти речь, если в ордынских войсках они запрещались? Как мог принимать непосредственное участие в сражении монах, тем самым отринув данные им при постриге обеты? Почему о встрече Дмитрия Ивановича с Сергием не сообщает ни одна летопись, ни один документальный источник, а имя героя-чернеца отсутствует в синодиках Троице-Сергиевой лавры так же, как и его брата Ослеби? Не означает ли всё это, что участие знаменитого подвижника русской Церкви в событиях 1380 года, как и геройский подвиг Пересвета — не более чем благочестивая легенда, а сам Пересвет — одна из мифологем нашей истории?

Попробуем в этом разобраться. Однако, чтобы стало понятно дальнейшее, кратко перечислю события, которые предшествовали битве на Дону, отчасти спровоцировав ее и, безусловно, повлияв на ее исход.

В 1374 г. Москва отказала Орде в выплате традиционной дани, воспользовавшись смутами и заговорами вокруг ордынского престола и верно рассчитав, что там будет «не до нее»4. Затем, в 1377 г. в Литве умер великий князь Ольгерд5. Ему наследовал сын от второго брака, Ягайло, против которого вскоре подняли мятеж его старшие братья6, в первую очередь, Андрей Ольгердович, князь полоцкий. В столкновении с Ягайло он был разбит и вместе с семьей, дружиной и боярами бежал во Псков7, который его принял, поскольку присягал ему еще в 1341 г.8 Оттуда Андрей Ольгердович направился в Москву, куда еще в 1371 г. была выдана его родная сестра, Елена Ольгердовна, за серпуховского и боровского князя Владимира Андреевича, двоюродного брата московского князя Дмитрия Ивановича9, так что им обоим он приходился шурином, почему и был принят с почетом и радостью.

Для радости основания были не только родственные. Вокняжение Андрея Ольгердовича в Пскове позволило московскому князю зимой 1379/80 г. провести удачную военную операцию против Ягайло, отодвинув свои западные границы от Москвы. Как пишет летописец, «князь великии Дмитреи Ивановичь събра воя многы, и посла с ними брата своего князя Володимера Андреевичя да князя Андрея Олгердовичя Полотьского, да князя Дмитриа Михайловичя Волыньскаго <…> литовскыя городы и волости воевати <…> Они же сшедшеея взяша город Трубьческыи и Стародубъ»10. Это военное предприятие оказалось вполне «семейным делом», чем и объясняется его успех: в Трубчевске княжил Дмитрий Ольгердович, родной брат Андрея и шурин Владимира Андреевича. Естественно, он «не стал на бой, не поднял рукы противу великаго князя, и не бьяся, но выйде из града съ княгинею своею, и з детми и съ бояры», пришел в Москву, где был «с любовью» принят великим князем и получил «на прокормление» город Переславль Залесский «со всеми его пошлинами»11.

За два года до «выхода» Дмитрия Ольгердовича произошло еще одно событие политического порядка, имевшее важные последствия: в августе 1378 г. московские войска, без предупреждения и договоренности вступив в пределы Рязанского княжества, наголову разбили на р. Воже двигавшихся к Москве ордынцев12. Впервые московские воеводы предприняли тактику контрудара, причем не на своей, а на чужой территории, показав, что они не намерены считаться с «рязанским суверенитетом». Ответный удар Мамая, прошедшего «огнем и мечом» Рязанскую землю13, но не рискнувшего переступить московские рубежи, не повлиял на сложившуюся политическую ситуацию, хотя всем было ясно, что скорого столкновения между Москвой и Ордой не избежать.

Наконец, весной 1380 г. в Москве был подписан договор о мире и дружбе с Новгородом Великим14. Он развязывал руки московскому князю, который теперь мог не опасаться возможного сговора новгородцев за его спиной с Литвой или с Тверью. Договор оказался как нельзя более кстати: в августе того же 1380 г. рязанский князь Олег Иванович прислал в Москву сообщение, что Мамай стоит на реке Воронеже и собирает войска, договорившись о совместных действиях с Ягайло15.

Последующие события историческая традиция рисует следующим образом16.

Московское войско и дружины союзных князей должны были собраться в Коломне, у впадения в Оку Москва-реки, к 15 августа 1380 г. Три дня спустя, 18 августа, Дмитрий Иванович с князьями и боярами посетил обитель преподобного Сергия, получил благословение на битву, а в помощь — двух иноков, братьев Пересвета и Ослебю. 20 августа он уже был в Коломне, преодолев за сутки около 200 километров пути от Троицкой обители до берега Оки, потому что утром этого дня войска выступили из города. 24-го августа они перешли Оку возле Лопасни, а 5-го сентября вышли к верховьям Дона. Простояв на берегу Дона около двух суток, 7-го сентября войска форсировали реку и к вечеру того же дня вышли к речке Непрядве, за которой и было решено дать сражение Мамаю. На следующее утро, перед битвой, к Дмитрию пришел посланец троицкого настоятеля с благословенной просфорой и «грамоткой»17, после чего была одержана полная победа над ордынцами18. Что касается Пересвета и его брата Ослеби, то, согласно распространенному преданию, оба они погибли в битве и были вместе похоронены в Москве «близ монастыря Симонова»19.

Такова — традиционно — общая последовательность событий. Однако, насколько она верна и какое место занимают в ней интересующие нас Пересвет и Ослебя?

2

О событиях сентября 1380 г. мы знаем по четырем произведениям, весьма отличным по своему характеру и содержанию. Это так называемая Летописная повесть, «Житие Сергия Радонежского», «Задонщина» и «Сказание о Мамаевом побоище». Начать их рассмотрение следует с Летописной повести, источника наиболее раннего, сохранившегося в составе летописных сводов в двух редакциях – Краткой и Пространной.

Большинство исследователей согласно, что Краткая редакция летописной повести возникла вскоре после самого события и до 1409 г., как определяют создание пергаменной Троицкой летописи, которая погибла в московском пожаре 1812 г. О том, что она содержала интересующий нас текст в его Краткой редакции, известно по выпискам из этой летописи Н.М.Карамзина20. Такие же списки Повести, повторяющие друг друга почти дословно, сохранились в составе Рогожского летописца (середина XV в.) и Симеоновской летописи (начало XVI в.)21. Вчитываясь в ее текст, можно заметить, что ее Краткая редакция представляет своего рода микро-свод из следующих сюжетов: 1) сообщения о битве, обрывающейся на указании ее точной даты ( «Се бысть побоище месяца септября в 8 день, на Рожество святыя Богородица, в субботу, до обеда»), 2) краткого перечня погибших князей и бояр, 3) сообщения о торжестве победителей ( «стояше на костех» ) и возвращении их с трофеями в Москву. К этому присоединены: 4) сообщение о рязанском князе Олеге, бежавшем с семьею от татар, и 5) о судьбе Мамая и отправке к Тохтамышу послов с дарами и поздравлениями...

полный текст здесь - http://blogs.swarog.ru/archives/259#sdfootnote1sym

0

2

Когда исследователь вводит новые данные в научный обиход или выстраивает новую концепцию на известных фактов, то это всегда радует. Но если автор не знает с кем сразился на Куликовом поле Святой благоверный князь Димитрий Донской, хотя сегодня это уже вошло в научный обиход, то это вызывает недоверие и к остальному материалу. Так воевал ли Святой Димитрий с Золотой Ордой? Предоставим слово известному историку Вадиму Коженову. Итак..

В конце 1237 года монгольские войска вторглись в пределы Руси и к концу 1240 года, одержав победы во многих сражениях, фактически подчинили себе всю страну. К сожалению, до сего дня широко распространены поверхностные, подчас даже наивные представления о причинах победы монголов. Так, ее постоянно объясняют все той же "феодальной раздробленностью" Руси, не позволившей, мол, дать сокрушительный отпор завоевателям.
При этом как-то ухитряются "не заметить", что монголы за предшествующие их приходу на Русь двадцать шесть лет покорили почти весь азиатский континент — от Тихого океана до Урала и Кавказа,— континент, на гигантском пространстве которого было немало мощных государств. Это неоспоримо свидетельствует об исключительных возможностях монгольского войска. Сами монголы были сравнительно небольшим народом, но … обладали редкостным умением использовать в своих целях покоренные ими страны, вовлекая их население в свое войско, заимствуя военную технику и т.д., и есть все основания утверждать, что в 1237 году на Русь обрушилась концентрированная мощь всей Азии.
Любое серьезное исследование подтверждает, что войско монголов далеко превосходило все тогдашние войска. Специально развиваемый в воинах боевой азарт сочетался с железной дисциплиной, бесстрашие — с хитроумной тактикой. В свою лучшую пору монгольское войско было заведомо непобедимо.
С другой стороны, Русь к 1237 году была не более "раздробленной" чем какое-либо развитое средневековое государство вообще. 3десь следует вернуться к Андрею Боголюбскому, который, перенеся центр Руси во Владимир, создал тем самым основу для нового объединения страны. …
Многие историки прямо-таки проклинают Андрея за его "самовластие", хотя вместе с тем возмущаются и предшествующей раздробленностью (словом, СЛОВОМ ВСЕ БЕЗОБРАЗНО В ЭТОЙ САМОЙ РУСИ!). Определенное единство страны,— несмотря на все противоречия и раздоры,— сохранялось и при младшем брате Андрея Всеволоде Большое Гнездо, и при его сыне Юрии, погибшем в битве с монголами.
Действительный распад Руси произошел во времена монгольской власти, когда резко ослабились и политико-экономические, и — что не менее важно — нравственные устои бытия страны. Только такие люди высшего уровня, как Александр Ярославич Невский, не поддавались общему смятению.
Но понять судьбу и волю этого великого деятеля не так легко. Он был исключительно ценим на Руси, но в XIX—XX веках не раз подвергался весьма резким нападкам и за свои тесные взаимоотношения с монголами, и за бескомпромиссное противостояние католическому Западу. Ведь Александр Ярославич стал побратимом хана Сартака, сына самого Батыя (и, по тогдашним понятиям, считался поэтому сыном последнего!), а с другой стороны, отверг лестные предложения о союзе, выдвинутые в 1248 году в послании к нему римского папы Иннокентия IV. …
Нередко "критицизм" проявлялся в смягченной или уклончивой форме. Так, например, в широко известной сейчас книге эмигранта Георгия Федотова "Святые Древней Руси" подвергается "критике" как бы не сам Александр Невский, а "информация", предложенная в его житии: "Унижение ордынского поклона ханской власти искусно маскируется славой имени Александра... Об отношении Александра к русским князьям, о татарской помощи в борьбе с соперниками, о наказании мятежных новгородцев, словом, о том, что могло бы омрачить славу национального героя... в повести-житии не говорится ни слова". И в подтексте таится: "национальный герой"-то сомнителен (как, по мнению Федотовых, и почти все в России, исключая разве курбских и герценов). …
В "Сказании о Мамаевом побоище", повествующем об этой битве, имя Александра Невского является неоднократно. Соратники Дмитрия Донского говорят ему: "...новый еси Александр!" Сам он молится: "Владыко Господи человеколюбче! ...помози ми, яко же... прадеду моему великому князю Александру".
Дмитрий Донской не мог не знать, что его прапрадед никогда не воевал (и даже не имел намерения воевать) с монголами, а он, Дмитрий (что вроде бы бесспорно!), идет на смертельный бой с ними... Не странна ли эта обращенность праправнука к побратиму Сартака?... Чтобы понять суть дела, обратимся к Куликовской битве.
И поныне Куликовская битва остается во многом "загадочной". Чтобы показать это, уместно будет для начала обратиться к двум статьям последнего издания "Большой Советской Энциклопедии", ибо энциклопедические статьи лаконично выражают более или менее общепринятые, господствующие представления о своем "предмете".
В одной из статей, "Куликовская битва", утверждается, что битва эта "имела большое историческое значение в борьбе русского и других народов с монгольско-татарским гнетом... на Куликовом поле был нанесен сильный удар по господству Золотой Орды, ускоривший ее последующий распад". Однако в другой статье, "Золотая Орд", констатируется, что сам хан Золотой Орды Тохтамыш "в 1380 (в конце года, то есть уже после Куликовской битвы.— В. К.) разгромил войско Мамая", и именно потому "при хане Тохтамыше (1380—1395) прекратились смуты и центральная власть стала контролировать основную территорию Золотой Орды". Что же касается "распада", то здесь сообщается: "В начале 20-х гг. XV века образовалось Сибирское ханство... затем возникли Казанское ханство (1438) и Крымское ханство (1443)", — т. е. Золотая Орда действительно начала распадаться только спустя почти полстолетия после Куликовской битвы.
Словом, положение о том, что эта битва способствовала распаду Золотой Орды, едва ли основательно. Как раз напротив, обеспечив (или хотя бы всемерно облегчив) победу Тохтамыша над Мамаем, который ранее сумел отторгнуть от Золотой Орды весьма значительную часть ее территории, Куликовская битва способствовала преодолению распада, и, если уж на то пошло, именно прежние победы Мамая (а вовсе не его поражение в 1380 году) привели к временному распаду Золотой Орды!
Итак, две статьи БСЭ с очевидностью противоречат друг другу. … Подобное противоречие, естественно, требует "разгадки". …
Также странно, в фундаментальных трудах, воссоздающих взаимоотношения Золотой Орды с Русью, сражению на Куликовом поле уделено, как правило, очень мало внимания. Так, в ценном исследовании А. Н. Насонова "Монголы и Русь (история татарской политики на Руси)", это сражение, по существу, лишь упоминается на четырех (из 178) страницах книги; в объемистом трактате Б. Д. Грекова и А. Ю. Якубовского "Золотая Орда и ее падение" Куликовской битве посвящено всего лишь 8 (из 428) страниц; в труде М. Г. Сафаргалиева "Распад Золотой Орды" — 3 (из 276) страницы и т. д.
И сам тот факт, что оказалось возможным подобное иллюзорное представление, опять-таки являет собой "загадку"...
* * *
Обратимся к самой, пожалуй, существенной из "загадок" Куликовской битвы. Монгольская армада окончательно покорила Русь в 1240 году, и выходит, что почти полтора столетия, до 1380-го, Русь не предпринимала попыток начать войну за освобождение. Отдельные "местные" бунты, вызванные обычно какими-либо злоупотреблениями представителей золотоордынской власти, не меняют общей картины; к тому же эти бунты нередко подавляли сами русские князья, не имевшие целью свергать власть Золотой Орды (впоследствии, в XIX—XX веках, Александра Невского, например, не раз клеймили за это как пособника врага...).
Авторитетнейший В. О. Ключевский стремился объяснить "покорность" Руси Золотой Орде фатальным "ужасом" народа перед грозными завоевателями, а Куликовская битва, с его точки зрения, свершилась потому, что к 1380 году "успели народиться и вырасти целых два поколения, к нервам которых впечатления детства не привили безотчетного ужаса отцов и дедов перед татарином: они и вышли на Куликово поле».
Допустим, что крупнейший историк — хотя он и не изучал специально Куликовскую битву — поставил верный диагноз, и столь длительная (с 1240-го по 1380 год) покорность Руси золотоордынской власти была обусловлена этим самым непреодолимым, "безотчетным ужасом". Но почему же Русь и после Куликовской битвы продолжала терпеть свою вассальную зависимость еще целое столетие (до 1480 года) и не предприняла за такой долгий срок ничего подобного этой битве? Словом, предложенная Василием Осиповичем "разгадка" Куликовской "загадки" едва ли убедительна...
Целесообразно теперь же, еще до предоставления конкретных доказательств, выдвинуть тезис, объясняющий эту "загадку": Русь сражалась на Куликовом поле ВОВСЕ НЕ С ЗОЛОТОЙ ОРДОЙ. Это вполне очевидно, например, из краткого "отчета" летописи о действиях Руси сразу после победы на Куликовом поле, а также о последующих действиях тогдашнего хана Золотой Орды Тохтамыша.
После победы, одержанной 8 сентября 1380 года, сообщает летопись, "на ту же осень князь великий (Дмитрий Иванович) отпустил (отправил) в Орду своих киличеев (послов) Толбугу да Мокшея с дары и поминки" (податями); послы долго гостили у "царя" и "выидоша из Орды киличееве князя великого Толбуга да Мокшей к госпожину дни (то есть они вернулись в Москву лишь 15 августа 1381 года.— В.К.). Но еще в конце 1380 (или в самом начале 1381-го) года "царь" Тохтамыш, как известно, окончательно ДОБИЛ Мамая "на Калках", "и оттуду послы своя отпусти... ко князю великому Дмитрию Ивановичю и ко всем князем русскым, поведая им... како супротивника своего и их врага Мамая победи ... Князи же русстии послов его отпустиша с честью и с дары, а сами на зиму ту и на ту весну за ними отпустиша... своих киличеев со многыми дары ко царю Тохтамышю" (то есть это было уже второе посольство Руси к "царю"). …
Сейчас же следует вдуматься в процитированные летописные сообщения, которые историки, пишущие о Куликовской битве, почти никогда не приводят, ибо из них недвусмысленно явствует, что и великий князь Дмитрий Иванович, и хан (по-русски — царь) Тохтамыш отнюдь не полагали, что на Куликовом поле Русь сражалась против Золотой Орды. …
(Русские князья) отнюдь не ставили перед собой цель путем войны освободиться от власти золотоордынских "царей", хотя и не считали, что власть эта будет неизменной. В "духовной грамоте" … героя Куликовской битвы Дмитрия Донского, составленной накануне его смерти, содержится уверенное предвидение: "А переменит (то есть "лишит мощи") Бог Орду, дети мои не имут давати выхода в Орду". Итак, только Бог может освободить Русь от власти "царей". И эта "формула" повторяется в духовных грамотах сына и, далее, внука Дмитрия Донского; даже и в 1462 году этот внук — отец Ивана III Василий II,— умирая, завещает: "А переменит Бог Орду, моя княгиня и мои дети возмут дань собе...".
И тщетные попытки историков доказать, что-де Русью неотступно владело стремление вырваться из-под власти золотоордынских "царей", начались лишь в XVIII и, особенно, XIX столетии, когда в России сложилось крайне негативное мнение о Монгольской империи.
Нетрудно показать, что мнение это было по сути дела внушено западноевропейской идеологией, которая в послепетровскую эпоху оказывала огромное воздействие на большинство идеологов России.

Общеизвестно, что Русь платила Империи дань, но мало кому известны ее конкретные размеры. … Дань составляла в XIV веке 5000 рублей, а в XV— 7000 рублей в год. По тем временам, это, конечно, огромные суммы; так, на 1 рубль можно было купить тогда в среднем 100 пудов, то есть болеет 1600 кг хлеба. Но необходимо учитывать, что дань была весьма обременительна только для русских князей, которые, собрав с населения эти тысячи рублей, отдавали их "царю", вместо того чтобы вложить в собственные государственные дела. Что же касается народа, он не мог испытывать из-за этой дани особых тягот, ибо население Руси насчитывало тогда примерно пять миллионов человек, и на душу в XIV веке приходилась, следовательно, всего лишь 1/1000 тогдашнего рубля в год — то есть цена 1,6 кг хлеба (конечно, подушная подать в целом была намного более значительна; речь идет только о той ее доле, которая предназначалась именно для монгольской власти).
Поэтому весьма широко распространенное представление, согласно которому золотоордынская дань обрекала русский народ на нищету, явно не соответствует реальному положению вещей. Не следует сводить к крайней скудости и те денежные средства, которые оставались в руках князей после уплаты дани; известно, например, что великие князья Семен Гордый и Василий I Дмитриевич, платившие дань ханам, тем не менее имели возможность выделять тысячные суммы для поддержки находившейся тогда в труднейших обстоятельствах Константинопольской патриархии, исполняя тем самым свой христианский долг (разумеется, по доброй воле).
* * *
Конечно, то, что было сказано выше о Монгольской империи и ее "ответвлении" — Золотой Орде, только намечает некоторые контуры темы. (А теперь) я перехожу непосредственно к Куликовской битве.
Противником Московского войска была — о чем уже сказано — не Золотая, а как называет ее летопись — Мамаева Орда, которая в целом ряде отношений кардинально отличалась от первой, и великий князь Дмитрий Иванович, вошедший в историю под именем Дмитрий Донской, достаточно ясно осознавал это глубочайшее отличие.
Нельзя не отметить, что историки — хоть это и странно — словно не замечают - многие существеннейшие сообщения, имеющиеся в тех давних повестях и сказаниях о битве; впрочем, на то есть свои причины.
Но начнем по порядку. В течение первой половины XIV века Золотая Орда была могучим и, казалось, цветущим государством; "нормальными" — если воспользоваться емким современным словечком — были и ее взаимоотношения с вассалом — Русью. Так, хан Узбек выдал свою сестру Кончаку за Московского князя Юрия Даниловича, продемонстрировав тем самым высокую меру уважения к своему вассалу (в святом крещении Кончака приняла имя Агафьи), а следующий хан Джанибек и его ханша Тайдула находились в своего рода дружбе с одним из наиболее выдающихся деятелей Руси — митрополичьим наместником (с 1340-го) и митрополитом всея Руси (с 1334 года) Алексием.
Впоследствии историки не раз "обличали" Алексия за его добрые отношения с монголами, но такого рода нападки решительно противоречили собственно русской точке зрения, ибо еще в 1447 году Алексий был причислен к лику святых и даже занял в их сонме одно из высших мест. …
Но вернемся в середину XIV века. Как известно, в 1357 году, ровно через сто двадцать лет после вторжения Батыя в пределы Руси, Золотая Орда оказалась в состоянии длительного и тяжкого кризиса. Началом его послужило убийство хана Джанибека и двенадцати его сыновей, притом в заговоре непосредственно участвовал один из сыновей хана — Бердибек, который и сел на место отца.
Уже сам по себе вопиющий факт отцеубийства не мог не привести к "дестабилизации" Золотой Орды. Вскоре, в 1339 году, и сам Бердибек был убит — по-видимому, своим братом Кулпой (Кульной), уцелевшим в резне 1337 года. И на протяжении следующих двух десятилетий на золотоордынском престоле сменили друг друга более двадцати (!) ханов — пока к власти не пришел Тохтамыш, сумевший править не менее чем полтора десятилетия. В русских летописях период от Джанибека до Тохтамыша обозначен выразительным словом "замятня".
В сложившейся ситуации исключительную роль стал играть выдающийся военачальник и политик Мамай. До прихода к власти Бердибека Мамай был, как явствует из ряда источников, крымским темником — то есть командовал расположенным в Крыму и прилегающей к нему степи золотоордынским войском. Хан Бердибек выдал за Мамая свою дочь и предоставил ему высший государственный пост беглербека; Мамай, естественно, находился теперь не в Крыму, а в столице на нижней Волге.
Убийство Бердибека, очевидно, прервало карьеру Мамая, но в условиях "замятни" он уже в 1361 году выдвинул своего "кандидата" в ханы Золотой Орды — потомка Чингисхана Абдуллу, который в 1362 году на несколько месяцев стал ханом, будучи, в действительности, марионеткой Мамая (последний, не принадлежа к роду Чингизидов, никак не мог претендовать на официальную верховную власть в Золотой Орде).
В конце 1362 года Абдулла (то есть, фактически — Мамай) был свергнут другим потомком Чингисхана, Мюридом, и вместе с Мамаем вынужден был удалиться в Крым. Правда, чрезвычайно энергичный Мамай и в дальнейшем неоднократно предпринимал попытки захватить власть в Золотой Орде, а в 1370 году счел, Абдуллу негодным "претендентом" и, убив его, стал продвигать на престол другого чингизида — Бюлека.
Однако и из этого замысла ничего не вышло. И причина неудач, по-видимому, была не в том, что у Мамая недоставало воинских сил; он в течение 1360-х — первой половины 1370-х гг., обладая первоклассной военной мощью, сумел захватывать столицу Золотой Орды четыре или даже пять раз, но все-таки вынужден был вскоре же покидать ее. Причину этого помогает уяснить сообщение летописи о том, как позже, в конце 1380 года, Мамай вступил в бой с Тохтамышем, который был "законным" ханом: "Мамаевы же князья, сойдя с коней, изъявили покорность царю Тохтамышу и поклялись ему по своей вере и стали на его сторону, а Мамая оставили поруганным".
Естественно прийти к выводу, что примерно то же самое происходило и ранее: Мамай неоднократно захватывал власть в Золотой Орде, однако при появлении того или иного законного хана ему просто переставали повиноваться. …
И к середине 1370-х гг. Мамай, как следует из источников, прекращает бесплодные попытки захвата власти в Золотой Орде и обращает свой взгляд на Москву.
Важно иметь в виду отсутствие каких-либо сведений о том, что Мамай проявлял враждебность в отношении Москвы ранее, до 1374 года. … Но под 1374-м годом летопись сообщает о бесповоротном "розмирии" Дмитрия Ивановича с Мамаем, которое, в конечном счете, и привело к Куликовской битве.
Как уже сказано, это начавшееся в 1374 году противостояние Руси и Мамая вовсе не являлось борьбой великого князя Дмитрия Ивановича с Золотой Ордой. И не только потому, что Мамай не был ханом Золотой Орды. Сама Мамаева Орда — по крайней мере ко времени ее "розмирия" с Русью — представляла собой совершенно особенное явление, о чем достаточно ясно сообщают известные всем источники. Но историки, как правило, игнорируют эту "информацию", поскольку они не усматривают и словно бы даже не желают усмотреть существенное различие между Мамаем и ханами Золотой Орды.
В "Сказании о Мамаевом побоище" изложена следующая "программа" собравшегося в поход на Москву Мамая — программа, которую у нас нет никаких оснований считать произвольным вымыслом автора "Сказания":
"Мамай... нача глаголати ко своим упатом (правителям) и князем и уланом (члены княжеских семей): "Аз тако не хощю творити, како Батый; како изждену князи (изгоню князей — имеется в виду русских) и которые городы красны довлеют (пригодны) нам, и ту(т) сядем, тихо и безмятежно поживем... И многи Орды присовокупив к себе и рати ины понаимова, Бесермены и Армены, Фрязы, Черкасы, Ясы и Буртасы... И поиде на Русь... и заповеда улусом своим: "Ни един вас не пашите хлеба, да будете готовы на Русские хлебы"...
То есть Мамай, в отличие от создателя Золотой Орды Батыя, намеревался не просто подчинить себе Русь, а непосредственно поселиться со своим окружением в ее лучших городах, к чему золотоордынские правители никогда не стремились; столь же несовместимы с образом жизни Золотой Орды наемные иноплеменные войска, на которых, очевидно, возлагал большие или даже основные свои надежды Мамай. Словом, Мамаева Орда была принципиально другим явлением, нежели Золотая Орда, и ставила перед собой иные цели.
Поход Мамая на Москву истолковывается обычно только как средство заставить Русь платить ему дань в том же объеме, в каком ее получала Золотая Орда при "благополучных" ханах — Узбеке и Джанибеке.
Поначалу Дмитрий Иванович, действительно, не хотел ее платить, поскольку знал действительный "статус" Мамая, не являвшегося хана Золотой Орды и, следовательно, не имевшего "права" на ту дань, которую он требовал. Однако затем, посоветовавшись с митрополитом, который сказал, что Мамай "за наша согрешениа идет пленити землю нашу" и "вам подобает, православным князем, тех нечестивых дарми утоляти четверицею...", Дмитрий Иванович "злата и сребра много отпусти Мамаю". И это было, несомненно, разумное решение государственного деятеля, который предпочел платить золотом и серебром, а не многими жизнями своих подданных.
Однако сразу же после уплаты требуемой дани снова пришли "вести, яко Мамай неотложно хощет итти на великого князя Дмитрия Ивановича". Это, понятно, означает, что истинная цель Мамая была вовсе не в получении богатой дани,— хотя большинство историков решает проблему именно так. Тем самым, кстати сказать, явно и крайне принижается сам смысл Куликовской битвы, ибо все, в сущности, сводится к спору о количестве дани: Мамай требует ее в "полном" размере, а Дмитрий Иванович не хочет удовлетворить это требование, и в результате гибнут тысячи русских людей...
Куликовская битва являет собой громадное судьбоносное событие, имевшее всемирное значение — и это, полностью соответствует политической или, вернее, геополитической действительности той эпохи. И поистине грустно видеть, как в сочинениях множества историков, не желающих, в частности, вчитаться с должным вниманием даже в известные источники, это событие оказывается всего-навсего результатом "полемики" вокруг вопроса о размере дани...
Для понимания истинного смысла и значения Куликовской битвы необходимо, прежде всего, более или менее конкретное представление о "своеобразии" Мамаевой Орды.
Начнем с того, что Мамаева Орда занимала совсем иное географическое и, в более глубоком смысле, геополитическое положение: ее центром, ее средоточием являлось не Нижнее Поволжье, а Крым, отделенный от золотоордынского центра в Поволжье тысячекилометровым пространством.
Это ясно видно, в частности, из исторических источников, которые, к сожалению, неизвестны русским исследователям,— так называемых "Памятных записей армянских рукописей XIV века", изданных в 1950 году в Ереване.
В период с 1365 по 1377 год Мамай, согласно этим, сделанным был властителем Крыма, притом есть все основания полагать, что его владычество началось здесь значительно раньше, а завершилось только в конце 1380 года.
Поскольку Мамай, начал свою карьеру в качестве "крымского темника", он имел, так сказать, глубокие корни в Крыму, ибо появился там не позднее первой половины 1350-х годов. А Крым представлял собой совершенно особенную в геополитическом плане территорию — как с точки зрения многовековой истории, так и с точки зрения тогдашней ситуации в Европе и Азии.
Но, как это ни прискорбно, многие из тех, кто изучал деятельность Мамая, вообще не обращались к "крымской" теме.
* * *
Что же касается общего положения в Крыму в XIV веке, в нем нельзя разобраться без уяснения тогдашней роли итальянцев, главным образом генуэзцев, — роли, поистине определяющей, оказывавшей властное воздействие на все основные крымские события. О том, что итальянцы прочно утвердились еще в XIII веке в Крыму, знают, все и каждый — хотя бы по остаткам их мощных крепостей в Феодосии, Судаке или Балаклаве, мощь которых ясно видна и теперь, в наши дни. Однако полное, всестороннее и действительно глубокое, схватывающее суть событий понятие об "итальянском присутствии" в Крыму не характерно даже и для профессиональных историков.
Здесь наиболее уместно будет сослаться на рассматривающего проблему с должной объективностью германского историка Эдварда Винтера, автора двухтомного трактата "Россия и Папство" (1960). Этот исследователь доказывает, что "в XIV столетии папство в своей политике широко использовало... планы, в которых не последнее место занимало завоевание, при посредстве Литвы, России... На протяжении всего XIV столетия сохраняло силу обращение (папское.— В. К.) к Миндовгу об отторжении от России во имя пап и с их благословения одной области за другой. Литовские князья действовали так усердно, что образовавшееся Великое княжество Литовское состояло в XIV веке примерно на 9/10 из областей Древней Руси... В середине XIV столетия... особенно при Клименте VI, Литва заняла центральное место в планах захвата Руси... Немецкий Орден... должен был служить связующим звеном с фронтом наступления на севере, который был организован шведами против Новгорода... На эту роль пап по координации различных фронтов против Руси до сих пор обращалось мало внимания..." Между тем, именно такое координирование "ясно видно из обращения папы Климента VI к архиепископу упсальскому, относящегося примерно к 1351 году... "Русские — враги католической церкви" (это — цитата из папской буллы к шведскому архиепископу от 2 марта 1351 г.— В. К.). Это обращение папы явилось по меньшей мере призывом к крестовому походу против русских в Северо-Восточной Руси. Вновь оживает фронт на Неве... Мы видим здесь, таким образом, линию нападения против Руси, которая тянулась от Новы до Днестра".
Итак, германский историк, сформулировал тезис о чрезвычайно существенной "линии" между Западом и Русью, … показал, что Запад, особенно в лице его "идеологического центра" — папства, отнюдь не имел намерения "остановиться" на разделительной "линии".
Но обратимся опять к той "линии", о которой говорил германский историк Винтер. … Важно отметить, что эта самая "линия" тянулась от Ледовитого океана и до Адриатического моря, ибо на юге "линия" проходила не между Западом и православной Русью, а между Западом и православной Византийской империей. И еще в самом начале XIII века Запад крайне агрессивно "переступил" здесь, на юге, эту заветную "линию", направив мощный и разрушительный крестовый поход 1204 года не в Иерусалим, а в Константинополь.
Теперь мы можем вернуться к проблеме "итальянского присутствия" в Крыму. Чтобы оказаться там, итальянцы должны были очень далеко зайти за "линию", проходившую по западной границе Византии. И они не просто пересекли эту границу, а, в сущности, обессилили и поставили на грань гибели великое государство.

Обычно полагают, что итальянское внедрение в Крым имело единственную цель — торговлю, в том числе работорговлю. Однако и здесь — как и в "продвижении" Запада на более северных "участках" той самой "линии" — ясно видна направляющая роль папства.
Так, уже в 1253 году папа Иннокентий IV (тот самый, который в 1248 году призывал Александра Невского обратить Русь в католицизм) издал буллу о приобщении к римской вере населения Крыма, а в 1288-м то же требование повторил папа Николай IV. И "в 1320 г. в Кафе было основано католическое епископство; его епархия простиралась от Сарая на Волге до Варны в Болгарии".
В недавнем исследовании Н. М. Богдановой "Церковь Херсона в X--XV вв." приведены многочисленные факты, свидетельствующие о воистину мощном "наступлении" католицизма в Крыму, начавшемся в 1330-х годах, то есть за полвека до Куликовской битвы.
Уже из этих фактов ясно, сколь значительными были усилия папства, направленные на овладение Крымом и дальнейшее продвижение к северу и северо-востоку; как сформулировал видный историк В. Т. Пашуто, "щупальца папства в виде его епископств протянулись от Крыма в Сарай".
Когда же в 1344 году войско Золотой Орды осадило Кафу, тогдашний папа Климент VI объявил "крестовый поход" против хана Джанибека. Поход не состоялся, но в 1347 году Золотая Орда все же прекратила войну с Кафой. И благодарные генуэзцы в 1348 году присвоили имя Климента VI одной из главных башен цитадели Кафы
И вот в связи с этим мы получаем возможность наглядно представить себе историческую ситуацию той эпохи во всей ее целостности.
Ибо, именно в том самом 1348 году на севере тот же "папа Климент VI предпринял новое наступление на Русь... Он поддержал шведского короля Магнуса Эриксона, вознамерившегося захватить Прибалтику. Король начал в 1348 г. агрессию против Новгорода... В связи с этим... в папской курии было составлено 7 булл, имевших целью помочь Магнусу в его войне против русских. … Пятое, шестое и седьмое послания содержат распоряжения, адресованные архиепископам трех скандинавских церквей... о том, что... "крестоносцам против русских" даруется такое же отпущение грехов, какое получали крестоносцы, отправлявшиеся в Палестину".
Итак, политика папства совершенно однородна и едина на всем протяжении "линии" — от Скандинавии до Крыма.
Как сформулировал известный историк Крыма С. А. Секиринский: "Крым и его приморские города являлись одним из путей экспансии римско-католической церкви на Север и Восток. Отсюда такой интерес папства к крымским делам".
Итак, внедрение итальянцев в Крым имело, далеко идущие последствия. Но необходимо выяснить вопрос о взаимоотношениях итальянцев с Золотой Ордой.
При первом появлении генуэзцев в Кафе в 1266 году крымский наместник Золотой Орды предоставил им — очевидно, не без выгодных обещаний с их стороны — возможность обосноваться здесь, на окраине монгольского государства.
Но довольно скоро, уже в 1280-х гг., "отношения между монголами и генуэзскими властями настолько обострились, что обе стороны были долгое время во вражде и борьбе... Враждебные отношения продолжились и при хане Токте".
Ясно, что деятельность пришельцев оказалась неприемлемой для Золотой Орды. Может, впрочем, возникнуть вопрос: почему же тогда могучее монгольское государство не изгнало нежелательных пришельцев из Крыма вообще? Но при ближайшем рассмотрении выясняется, что это вовсе не так уж просто было осуществить.
Арабский хронист рассказывает, например, как в 1308 году хан Токта собрался отомстить "Генуэзским Франкам в Крыму, Кафе и Северных владениях за разные дела, о которых ему сообщили, в том числе за захват ими детей Татарских и продажу их в мусульманские земли". Но когда к Кафе двинулись войска, генуэзцы "узнали о прибытии их, приготовили свои корабли, отплыли в море и ушли в свои земли, так что Татары не захватили ни одного из них. Тогда Токта забрал имущество тех из них, которые находятся в городе Сарае и примыкающих к нему местах". Позднее генуэзцы, разумеется, возвратились в Кафу, а Золотая Орда не могла постоянно держать воинские силы на черноморском берегу для предотвращения их возврата.
Или другой, позднейший пример. Хан Джанибек в 1344 году отдал приказ о взятии Кафы. Но к тому времени город уже окружала неприступная крепость, в которой имелось весьма значительное, вооруженное по тогдашнему "последнему слову", вышколенное и высокооплачиваемое войско, не раз совершавшее сокрушительные вылазки; оно жгло осадные машины и убивало множество нападающих, в конце концов вынужденных снять осаду.
Кафа по укрепленной площади и количеству населения уступала в то время только Константинополю...
Уже одно это показывает, какая сила внедрилась с Запада в Крым. Это, в конечном счете, была сила не одних генуэзцев и даже не одной Италии — хотя она была, конечно, "авангардом",— а сила Запада в целом, и направлял ее, как уже говорилось, центр западной цивилизации — папство.
Основываясь на генуэзских архивных документах, С.П.Карпов пишет: "Итальянская колонизация вовлекала в свою орбиту самые разные слои населения Генуи, Венеции, многих областей Северной Италии. Встречались среди колонистов и жители Франции, Германии, Сицилийского королевства, государств Пиренейского полуострова, венгры, англичане и другие западноевропейцы".
В Золотой Орде, без сомнения, видели и понимали это упорное движение Запада в пределы ее интересов. Известный современный историк и археолог М. Д. Полубояринова утверждает, что одной из причин очевидного стремления духовенства Руси "к усилению влияния в Золотой Орде" была именно "борьба с католицизмом, который к XIII в. осуществлял постоянный натиск на восток", — то есть русские митрополиты и епископы стремились "открыть глаза" золотоордынским правителям на эту "опасностность".
(В результате этого) Узбек в 1324 г. организовать поход русских князей против Литвы, чтобы запретить Гедимину принять католичество. В 1340 г. Узбек помог русским князьям в их борьбе против польского короля Казимира, в результате чего Казимир вынужден был признать свободу православных обрядов. Эти акции в защиту православия и против католицизма были совершены, без сомнения, не без влияния русских церковников в Золотой Орде. Ту же линию в отношении православия занимал в силу необходимости и Джанибек, ведя в союзе с Византией войну с венецианскими генуэзскими колониями в Крыму.
Здесь обрисовано соотношение "православие — католицизм — Золотая Орда" за несколько десятилетий до Куликовской битвы.
В свете всего вышеизложенного становится возможным действительно понять сущность Мамаевой Орды и ее похода на Москву.
Но обратимся непосредственно к Мамаю. Еще полвека назад, М. Н. Тихомиров утверждал, что Мамай перед Куликовской битвой заключил договор с Кафой. А в 1994 году С. П. Карпов, давно занятый тщательными разысканиями в генуэзских архивах, сообщил, что в своего рода бухгалтерских книгах Кафы, оказывается, "есть сведения и о переговорах с Мамаем". … Между тем, согласно русским источникам, в ней участвовали и "фряги", то есть итальянцы.
Обратимся к наиболее объемному источнику сведений о Куликовской битве — "Сказанию о Мамаевом побоище".
Здесь сообщается, что, узнав о движении Мамая к Москве, Дмитрий Иванович посылает навстречу ему — в качестве, выражаясь современным языком, дипломата и разведчика (в частности, сообщившего точные известия о союзе Мамая с великим князем Литовским Ягайло) — "избранного своего юношу, довольно суща разумом и смыслом, имянем Захарию Тютьшова". ... И все же — почему юноша, а не богатый опытом муж?.. Верная "разгадка" состоит в том, что Захарий был сыном итальянца Дудже, или Тутче, поселившегося в Москве в 1350-х годах, и, очевидно, владел языком своих предков.
И другая "информация" из "Сказания": отправляясь в поход на Мамая, Дмитрий Иванович взял с собой десяток "московских гостей сурожан".
Главный опыт и главные знания этих купцов были связаны, конечно же, с крымскими генуэзскими центрами, и, беря их с собой в поход на Мамая, Дмитрий Иванович исходил именно из этого; в "Сказании о Мамаевом побоище" ясно сказано, что гости-сурожане "знаемы... в фрязех" (то есть в итальянцах).
А отсюда, без сомнения, следует, что Дмитрию Ивановичу была вполне известна огромная роль итальянцев Кафы в стане Мамая.
Не приходится уже говорить о том, что, согласно тому же "Сказанию", Мамай после Куликовской битвы сделал не что иное, как "прибеже ко граду Кафе... И собрав остаточную свою силу, и еще хотяше изгоном (набегом) итти на Русскую землю",— то есть именно в Кафе "организовывался" его новый поход. И когда затем по дороге на Русь он был в причерноморской степи перехвачен и окончательно добит Тохтамышем, "Мамай же прибеже пакы (снова, опять) в Кафу... ту(т) убиен бысть фрязи" (то есть убит итальянцами — очевидно, как не оправдавший возлагавшихся на него надежд воитель).
Итак, целая цепь исторических фактов, запечатленных в "Сказании о Мамаевом побоище", свидетельствует о ведущей, определяющей роли итальянцев в походе Мамая на Москву; "фрязы" упомянуты и на первой, и на последней страницах "Сказания".
При этом необходимо иметь в виду, что, согласно современным представлениям, "информация", содержащаяся в "Сказании", почти всецело ДОСТОВЕРНА. Много лет изучавший "историю" создания самого этого "Сказания" член-корреспондент РАН Л. А. Дмитриев доказывал, что в основу его легло произведение, написанное вскоре же после Куликовской битвы, в конце XIV века:
"И у нас есть основания утверждать, что в большинстве подробностей и деталей "Сказания" исторического характера, не имеющих соответствий в пространной летописной повести, перед нами не поздние домыслы, а отражение фактов, не зафиксированных другими источниками".

Во время Куликовской битвы на папском престоле находился Урбан VI, который издал буллу, предписывающую "магистру Ордена доминиканцев назначить специального инквизитора "для Руси и Валахии". В булле подчеркивается право и обязанность инквизитора, пользуясь всеми средствами, какими инквизиция располагает, искоренять "заблуждения" на Руси... Тот же папа предложил насильственно обращать в католичество русских на землях, подвластных Литве, Польше и т.п., применяя со всей строгостью принудительные меры вплоть до телесных наказаний". Точно известно, что сразу же после того, как Ягайло стал Великим князем Литовским, он завязывает отношения с папой Урбаном VI и направляет своего брата и единомышленника Скиргайло в Польшу для встречи с представителями Рима.
Ягайло, как известно, немного не поспел привести свои войска на Куликово поле. Но он шел с запада туда же, куда и Мамай с юга. И теперь следует подвести определенные итоги вышеизложенному. Как было показано, генуэзская Кафа с конца XIII и до середины XIV века постоянно подвергалась нападениям золотоордынских войск, но после убийства хана Джанибека они прекращаются, и нет никаких сообщений о подобных нападениях вплоть до Куликовской битвы. Естественно прийти к выводу, что любимец нового хана Бердибека, Мамай, давно находившийся в Крыму, кардинально изменил политику в отношении пришельцев из Италии. Уже в 1357 году генуэзцы, которые в течение предыдущих почти ста лет своего присутствия в Крыму владели только одной Кафой, основывают свою колонию в Чембало (недалеко от нынешнего Севастополя) и начинают воздвигать здесь неприступную цитадель. В 1365 году они овладевают Солдайей (Судаком), где создается монументальная крепость, а затем — в период не позднее 1374 года — их "консульства" размещаются, как сообщено в трактате видного исследователя средневекового Крыма А. Л. Якобсона, в Горзоне, Ялите, Пертинике (вблизи Гурзуфа), Луске (Алуште), Воспоро (Керчи) — то есть на протяжении всего побережья Крыма!
И едва ли можно усомниться в том, что Мамай, в отличие от золотоордынских правителей, находился в теснейшем союзе с генуэзцами, и, в частности, его зафиксированные в приведенной выше армянской записи "сборы" в 1365 году в очередной поход на Золотую Орду проходили, по всей вероятности, при активной поддержке генуэзцев; как пишет в своем исследовании Г. М. Прохоров, "с генуэзцами он (Мамай.— В. К.) мог расплачиваться землями своих крымских владений".
Но, как уже говорилось, неоднократные попытки Мамая захватить власть в Золотой Орде оказались тщетными. И тогда его направили на Русь.
Выше цитировалось сообщение "Сказания" о том, что Мамай шел на Москву, дабы изгнать русских князей и сесть на их место. Ханы Золотой Орды никогда не имели подобных намерений, и цель эта была поставлена, надо думать, генуэзцами.
Все это объясняет главную "загадку": почему Русь только один раз за почти два с половиной столетия "монгольской эпохи" вышла в широкое поле для смертельной схватки?.. В связи с этим нельзя не упомянуть, что преподобный Сергий Радонежский за какое-то время до Куликовской битвы отказался благословить великого князя на войну с Мамаем. В одной из рукописей жития величайшего русского святого приведено его прямое возражение Дмитрию Ивановичу: "...пошлина (исконный порядок, установление) твоя држит (удерживает, препятствует), покорятися ордынскому царю должно". Нет оснований сомневаться, что преп. Сергий действительно сказал так. Однако, по всей вероятности, слова эти были произнесены за достаточно длительное время перед Куликовской битвой, когда, надо думать, в Троицкой обители еще не знали со всей ясностью, что представляет собой в действительности Мамай, и видели в нем "традиционного" хана Золотой Орды, "царя".
Накануне же Куликовской битвы Сергий Радонежский сказал совсем иное: "Подобает ти, господине, пещися о врученном от Бога христоименитому стаду. Пойди противу безбожных, и Богу помогающи ти, победиши".
В связи с этим весьма многозначительно то место из "Сказания", в котором сообщается о реакции рязанского князя Олега на выступление Дмитрия Ивановича против Мамая. Я стремился на протяжении своей работы цитировать "Сказание" в подлиннике, полагая, что древнерусская речь понятна и без перевода. Но эпизод с Олегом сложен по своему языку, и потому даю его в переводе М. Н. Тихомирова.
Узнав о решении Московского князя, Олег говорит: "Я раньше думал, что не следует русским князьям противиться восточному царю. А ныне как понять? Откуда такая помощь Дмитрию Ивановичу?.." И бояре его (Олега.— В. К.) сказали ему: "...в вотчине великого князя близ Москвы живет монах, Сергием зовут, очень прозорливый. Тот вооружил его и дал ему пособников из своих монахов".
Уже говорилось, что Куликовская битва имела всемирное значение. Об этом провозглашено в "Задонщине". После победы Руси, утверждается здесь, "шибла понеслась слава к Железным Вратам и к Караначи (Ургенч), к Риму и к Кафе по морю, и к Торнаву и оттоле ко Царьграду". Таким образом, указаны три "направления" пути славы: на восток — к Дербенту (Железные Ворота) и Ургенчу (столице Хорезма), которые входили тогда в "монгольский мир", на запад, в католический мир — к Риму через Кафу (связывание Кафы с папским Римом многозначительно), и на православный юг — через древнюю болгарскую столицу Тырново к Константинополю.
Кто-либо может подумать, что утверждение о столь широком распространении "славы" представляет собой только торжественную риторику — и глубоко ошибется, ибо весть о разгроме Мамая достигла и намного более дальних городов, нежели названные в "Задонщине". Так, об этом писал в расположенном в 1500 км к югу от Ургенча, уже недалеко от Индийского океана, городе Ширазе виднейший персидский историк конца XIV — начала XV века Низамад-дин Шами. И на другом "направлении эта слава" достигла города, расположенного в 1500 км к югу от Константинополя: о разгроме Мамая сказано в трактате жившего в Каире выдающегося арабского историка Ибн Халдуна. Что же касается Константинополя, огромное значение Куликовской битвы сознавали там во всей полноте.
У нас нет прямых сведений о реакции Рима на великую битву. Впрочем, мы располагаем вполне достаточными для понимания существа дела сведениями из германской части католического мира. О Куликовской битве писал, например, ее современник монах-францисканец Дитмар Любекский, а позднее "обобщающую" характеристику в своем сочинении "Вандалия" дал ей виднейший германский историк XV века Альберт Кранц, который являлся "деканом духовного капитула" Гамбурга — то есть вторым лицом в католической иерархии этого германского города:
"В это время между русскими и татарами произошло величайшее в памяти людей сражение... Победители русские захватили немалую добычу... ".
Германская "информация" о великой битве особенно существенна в том отношении, что иерарх католической церкви Альберт Кранц явно недоволен победой русских в "величайшем в памяти людей" (по его определению) сражении.
Между тем в монгольском мире, не говоря уже о византийском православном мире, разгром Мамая был воспринят совсем по-иному.
Мамаева Орда, конечно, имела азиатское происхождение, но всецело оторвавшийся и отчужденный от монгольского государства Мамай вступил в теснейший союз с генуэзцами Кафы, то есть с авангардной силой Запада, и стал выполнять его волю, его "задания", включился в ту политику, или, вернее, геополитику, которую Запад, руководимый папством, осуществлял в XIV столетни на всем протяжении "линии", отделявшей его от православной цивилизации.
В повестях и сказаниях конца XIV — начала XVI века не раз с полной определенностью утверждается, что Мамай имел целью сокрушение Православия, что он шел на Русь, дабы "разорити Православную Веру и оскверънити Святые Церкви и всему Христианству хощеть покорену от него быти".
Особенно примечательно в этом отношении одно место из "Слова о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русского" (ввиду архаичности текста цитирую перевод М. А. Салминой): "Мамай же, подстрекаемый лукавыми советниками, которые христианской веры держались, а сами творили дела нечестивых (о том, кто же были эти "советники", стоит поразмыслить...— В. К.), сказал князьям и вельможам своим: "Захвачу землю Русскую, и церкви христианские разорю...".
В свете всего вышеизложенного становится всецело ясной "загадка", о которой мы говорили в самом начале: почему Русь почти полтора столетия не вступала в противоборство с Золотой Ордой, а против Мамая вышла на бой столь решительно. Точно так же ясно и позднейшее — столетнее — "покорство" Руси Золотой Орде.
Тем не менее Московская Русь обрела в этой победе незыблемую основу грядущей великой мировой державы, что стало выявляться уже при Иване III. Это было бы, конечно, невозможно, если бы Дмитрий Иванович выходил на Куликово поле, чтобы не платить большую дань Мамаю.

0

3

http://s1.uploads.ru/t/agGtx.jpg

0

4

Эх да, какая держава была! Страна Русичей-Ариев  -  Тат-Ария)))))))))))))
В её развале виноваты крылатые жидорептилоиды из Америки!!!!111111
/Сейчас набигут читатели Николая Старикова и скажут "А напрасно смеёшься, Студент - всё так и было! :crazyfun: /

0


Вы здесь » ВИК Марковцы » Обсуждения иных тем » Александр Пересвет и Сергий Радонежский