ВИК Марковцы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ВИК Марковцы » Белогвардейское творчество » Главы из моей книги посвященной 90 летию гражданской войны


Главы из моей книги посвященной 90 летию гражданской войны

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Публикую на ваш суд три главы из моей книги. Ваше мнение высылайте на мой мейл.

0

2

Огонь, вода и медные трубы.
Русь могучую жалеем, нам она кумир,
Мы одну мечту лелеем - дать России мир!
- Белогвардейская песня.
Итак разобравшись на Кубани и Кавказе Деникин направился наконец на север, доказав что воевать можно и малыми силами, при этом успешно справляясь. Рассмотрим, с чем же Деникин начал сей поход. Конечно кубанцы – по разным подсчетам - до 70% - хотя конечно на самом деле их было меньше, набор добровольцев с городов - был невелик, но все же и то сгодилось. И святая святых Добрармии – цветные полки. Марков и Дроздовский пали на Кубани, но живы Кутепов, Май-Маевский, Эрдели, Витковский и.т.д. Стоит отметить что Деникин понимал цели и задачи – и осознавал что один он с новыми задами справится не сможет Вот с этой точки истории белого юга и начинаются проблемы – с выбора командиров. Посмотрим пристально - и Врангель и Май-Маевский будут теми людьми, которые сгубят Деникина, как в военном, так и в личном плане. Но тогда этого никто не подозревал. Никто. Все они в начале своей карьеры были молодцы – и речи перед строем толкать, и вояки не слабые, но Деникину, ни в коем случае нельзя было выпускать власть из рук. А он это сделал. Впрочем, Деникин осознавал поспешность таких решений – и все же быстрее с этим управится, быстрее окажется в Москве. И думать о таких плачевных последствиях было явно не в духе того момента. Итак, после распределения ролей в армии деникинцы сразу же приступили к делу, ибо оно не ждало. Первым же начатым успехом было успокоение донцов – им был дан, наконец, тот атаман, который устраивал и Деникина и Дон. Им стал Богаевский, как старый знакомый Деникина – первопоходник, находился под давним влиянием белых эмиссаров. Правда оторванный от основных реалий Тихого Дона, он поставил во главе своих армий генералов Гнилорыбова и Сидорина, которые при Краснове были в опале за свои неуспешные действия. Но у донцов был всегда велик недостаток в комсоставе, на что крайне сокрушались в своих воспоминаниях Краснов и его начштаба Поляков. Так что Богаевский был в чем то - прав – доверить на тот момент донцов командирам, выбившимся из низов, было крайне опасно – переходы к красным, убийства офицеров и прочие прелести явно не склоняли доводов атамана в эту сторону. Деникин знал – его возвращения ждали – выход из стратегического тупика Дон-Кавказ Кубань ему преграждали силы красных, в разы превосходившие его собственные. На западном фланге был неспокоен Крым, Волга также была за красными. Но у Деникина была армия людей прошедших через горнило смерти – 2 кубанских похода, и сомневаться в их порыве было невозможно. Красные тоже подготавливали силы – Украина была на тот момент уже под их властью – красных поддерживали такие лихие ребята как атаманы Григорьев и Махно. Но сопротивление им пока оказывали слабые петлюровцы, остатки русских добровольцев графа Келлера, немецкие колонисты, кое-где интервенты. Командиру украинской красной армии – П. Дыбенко удалось разбить эти отряды и подготовится к удару на юго-восток, по вновь воскресшей белой Вандее. Но матрос – авантюрист не стал понапрасну лезть на рожон, а преспокойно отдал эту задачу батьке Махно, а сам занял Крым и стал там полновесным красным диктатором. Но и Махно сначала столкнулся лишь с разрозненными гарнизонами белогвардейцев, тактика тачанок (телег с пулеметами) оправдала себя – но ненадолго. Через небольшой промежуток времени красным махновцам пришлось столкнуться с бронепоездами ВСЮР и кубанской конницей Покровского и Шкуро, также знакомых с устройством тачанок. Впрочем, до сих пор среди историков идет спор – кому же принадлежат лавры создания грозы гражданской войны – тачанки. Одни говорят батьке Махно, другие – генералу Маркову, третьи – немецким колонистам, четвертые – неким атаманам (имена их забыты) у которых Махно это изобретение и перенял. Собственно, скорее всего, изобретена была тачанка практически в одно время разными людьми, независимо друг от друга. Но красные махновцы имели большой плюс, их поддерживало население угольных регионов юга России. Но Деникин и Романовский не зря готовили столь мощные подразделения кубанцев, они должны были доказать что труды 2 кубанского похода не прошли даром. Врангель также был направлен в наступление – взять неприступный Царицын, а вместе с ним и Астрахань, при помощи кубанцев и донцов. Настало время освобождать основные части России – выход к Волге должен был обеспечить связь с генералами-атаманами Толстовым и Дутовым, а через них с Колчаком. Украина – это хлеб, это Черное море, это простор для действий. Население там зажиточное и им выгоднее поддержать белых. Ну и конечно основное – центральное направление, на которые выводился цвет ВСЮР – добровольцы и донцы – молодцы, направление на города перед Москвой. Смысл действий белых юга России ясен – расчет на казачьи кавалерийские удары, закрепляющие и более основательные удары добровольцев.   Перед началом основных боев Деникин сам посетил войска, приказав выдать новое обмундирование. С обмундированием у белых после кубанских походов было крайне плохо – например штаны у генерала Кутепова пришли в столь плохой вид, то когда его видели со спины, то редко когда принимали за офицера, а чаще за захудалого пленного махновца. Новое английское обмундирование изменило вид белогвардейцев, теперь узнать их можно было не только по погонам, но и по одежде и, в особенности по обуви – английские боты – как их называли сами белогвардейцы «танки» - указывали на принадлежность их хозяина к офицерскому сословию, и становились поводом отправления оного в «штаб Духонина». Но главная задача – одеть большую часть армии была выполнена. Англичане стали регулярно снабжать армию Деникина, порты на кавказском побережье Черного моря стали оправдывать ту кровь, которая была за них пролита.
Тем временем красные практически полностью владели Доном. Донцы испытали на себе все ужасы большевистской оккупации. Не буду перечислять все то, что творилось в те месяцы в донских станицах, этим занимаются более мощные исследователи и архивисты. Их доводы более значительны, чем даже материалы деникинских комиссий по злодеяниям большевиков. Большевики не могли допустить существования донского казачьего войска, слишком велик был страх перед самым большим казачьим районом в России. Красным командирам на Дону вбивали в головы что «нагаечники» вот-вот опять поднимут голову и возьмут Москву, мол, они копят силы для нового удара. На самом деле казаки просто устали от боев, тяжело было несколько раз штурмовать Царицын, ложить цвет донского казачества по голодным степям Поволжья. Но красные понимать этого не хотели, и чувство безнаказанности застелило от них реальности происходившего. Застелило настолько, то озверевшие от убийств безоружных людей они стали еще за это получать награды и повышения. Да, представьте себе, именное оружие за убийства детей и женщин. Богаевский торопился на выручку своим братьям, спешил прорваться вглубь Дона как мог, ведь вести приходили оттуда с каждым днем все ужаснее. Троцкий тоже зашевелился и стал подтягивать к Дону надежные части на всякий случай. Только тут возникает другой вопрос – поему Деникин не рвется на помощь Дону? В кубанских походах добровольцы клятвенно обещали выручить донцов, которые мертвой  хваткой вцепились в красные части и не давали им продвинуться дальше. Теперь Деникин медлил – возможно, сказались старые обиды за доверие Дона атаману Краснову. И Деникин вероятно разыгрывал такую карту – пускай донцы повоюют без оружия, кажись при подходе белых встретят как избавителей и не будут больше требовать широких автономий и выбирать таких независимых атаманов как Краснов.  Красные действия на Дону показали казакам, что им их «реакционности» начиная с Каледина не простят и всячески будут истреблять пока не уничтожат последнего кто помнит с какой стороны на лошадь садится. Казаки взбунтовались – и стали выбивать красных из станиц, вооружались чем - попало, затем в ход пошли и трофеи. Восстание было успешным по трем причинам – храбрые действия самих казаков, слабость красных и подход основных сил белых. Вешенский мятеж показал красным и лично Ленину, что воевать с казаками путем репрессий очень опасно, пока не уничтожена любая контрреволюционная сила в регионе. Восстание очистило Дон от таких как Миронов, они ушли на север вместе с остальными красными частями, у донцов больше не было мыслей о «хате с краю», двойное пребывание красных на Дону показало им истинный лик советской власти. В конце-концов мятежники влились хоть и с неохотой, в основные части Донской армии Деникина – Сидорина.
Наконец то добровольцы могли вести войну не за выживание как вели ее, начиная с конца 1917 года, а за Россию. Произошла смена командования – участники кубанских походов пошли вверх по служебной лестнице, настало время командиров 2 волны у белых: Кутепова, Витковского, Май-Маевского, Врангеля, Шкуро, Мамантова. А чтобы господа начальники (в особенности кавалеристы) не натворили дел, к ним приставляют подходящих штаблеров, Витковскому – Штейфона, Шкуро - Шифнера-Маркевича. Роли в командовании были наконец определены, штабные должности разобран – деникинцы пошли в бой. И как раз вовремя – красные перессорились между собой: нахватав в командиры полков авантюристов и просто бандитов типа Григорьева, красные быстро поняли, что воевать они против дисциплинированных офицерских полков не могут, приступили к их чистке – а те взбунтовались. Но белые не учли одну проблемы – крестьянство в довольно большом количестве никак не радо их появлению – земля поделена, все довольны. Рабочие погнали заводовладельцев прочь, кому теперь нужны возвращающиеся белые, а за ними помещики и «буржуи»? Именно этими проблемами была вызвана пробуксовка белых в Донецком каменноугольном бассейне.  Сознательных рабочих, готовых идти за едино-неделимую там было мало, условия работы и правда были ужасны – да и шахтер-угольщик профессия не из легких и здоровых, много на ней себе хороших условий не создашь, а чахотку заработаешь очень даже легко. А тем более в такое трудное для страны время – этот уголь нужен всем – но белым более всего – тут и сработал марксовский экономический базис. Белым нечем заинтересовать шахтеров, а у красных власть пролетариата, и за них стоило воевать. На первых порах белым везде не везло: то голые степи у Врангеля, нездоровая обстановка шахтерских поселений у Май-Маевского и Кутепова, при широких действиях на Украине – партизаны и война всех против всех. Но наступление было продолжено несмотря, ни на что. И риск Деникина стал оправдываться – рейды казаков станут бичом красных на протяжении всего 1919 года, до появления у них таких же кавсоединений. Белогвардейцы юга России пошли в огонь, и в огне они стали крепчать и расти с каждым днем – и от пленных, и от добровольцев. Но бои в Донецком бассейне шли с огромным трудом – сказывалось большое количество красных бронепоездов, наличие узловых станций, рабочие и шахтеры всемерно помогали большевикам. Сил у белых было недостаточно, держались они в основном на своем высоком духе и боевой смекалке людей воюющих более 4 лет. Огромную роль сыграли английские танки, которые использовали в борьбе с бронепоездами, подбивая бронепаровоз, и пехотой добивая выскакивающих красноармейцев. Особенно в охоте на бронепоезда красных преуспел «однорукий черт» - дроздовец Манштейн, который заманивал их в ловушку, а при откате назад врывался в хвост бронепоезда и подрывал пути. Такая тактика была рискованна – но оправдала себя – в цепкие руки Манштейна попал не один бронепоезд красных. Возможно, именно там и сложил свою буйную голову матрос Железняк – командир бронепоезда со смешанной анархо-большевистской командой. Именно здесь проявились таланты дроздовцев Витковского, Туркула, корниловца Скоблина, марковцев Тимановского, Блейша и других. В тех боях белые опять оказались в меньшинстве, и силы красных, в особенности в артиллерии превзошли все ожидания белогвардейцев (плотность огня превосходило германскую артподготовку в годы первой мировой). Бои кубанских походов были затмены боями в Донецком бассейне, об этом говорят все мемуары белых от Деникина, до последних офицеров, оставивших нам свои дневниковые записи. Все это явилось из-за задержки Деникина на Кавказе – Троцкий не стал ждать и подготовил довольно большое количество артиллерии дабы задержать выход Деникина в Россию. Разведка красных работала отлично – и они узнавали о наступлениях белых заранее, поэтому Романовский вел дезинформационную игру – постоянно говорил в войсках о предстоящем наступлении. При этом он успокаивал своих белогвардейцев – которые уже теряли счет дням когда они последний раз выпускали из рук винтовку. Тем временем глубоко в белых штабах подготавливался кавудар корпусом кубанских казаков под командованием Шкуро. Как раз восходила звезда «белого партизана» - благодаря не только самому белому батьке, сколько его отличному штабисту Шифнеру – Маркевичу. Естественно все лучшее было пущено для достижения прорыва красного фронта. К этому моменту союзники усилили поставки – и к деникинцам пошло то чего не дождались ни Корнилов ни Краснов. Наконец началось долгожданное наступление – за кавударом двинулись пехота, артиллерия и танки. Красные были уже знакомы с этими бронированными чудовищами и паника была неописуема. Теперь белые выбивали красных своими атаками – вбирая в себя пленных. Ставили бывших пленных в первые ряды – дабы проверить, смогут ли они выдержать это испытание. После первого боя им выдавались погоны – как знак причастности к белогвардейцам. Белые полагались на фланговые кавалерийские удары – тактика, выработанная еще 2 кубанским походом. Кавалерия молчавшая, по сути всю мировую войну, теперь стала главной силой войны – ярче всего проявив себя именно на юге России. Кубанцы полагались на резкий удар – налетая неожиданно, они резко переходили на «рубку», красные конники полагались на винтовку, часто не успевая задействовать ее в бою. Этим и объяснятся успех белых кубанцев – их надежный «оберег» - шашка сделала свое дело – красный фронт был прорван. Итак проблема донецкого каменноугольного бассейна была решена – белые к лету 1919 года вышли на оперативный простор, цветные полки стали растягиваться в дивизии. Тем же временем стала сбываться неосуществленная мета Краснова – взятие Царицына. Врангель поставленный на командование Кавказской армией, состоявшей из кубанцев с добавлением  терцев, горцев и астраханцев шел через степи к Волге. Этот удар преследовал 2 цели – соединение с Колчаком и взятие Царицына – впоследствии успешное продвижение вверх по Волге. Врангель располагал достаточными силами для достижения этой цели – кубанцами ( по некоторым подсчетам до 75% армии Врангеля составляли кубанцы) при хорошем вооружении и снабжении они спокойно преодолели безводные степи. Врангель нащупал слабые места у красных  и его успех превзошел все ожидания. Кавказская армия была самой слабой (хотя по идее все должно было быть наоборот) и таких успехов от нее никто не ожидал. Её объединения с Колчаком никто не ожидал – максимум ее задачи – влияние на Толстова его она и добилась. В реалиях русской гражданской войны собрать обще казачье войско было крайне трудно. Ведь красные превратили Царицын в «красный Верден» - штурм его стал обоюдным кровопролитием. Врангель быстро воссоздал заволжские полки донцов,  уселил   кубанців, Успехи черного барона взволновали красных, но слишком поздно  - Врангель взял Царицын в кратчайшие сроки и через несколько недель его передовые части вступили в контакт с уральцами в районе Эльтонских гор. Деникин также направил войска в Крым – был высажен десант генерала Слащева в Коктебеле. Восходила еще одна звезда белого движения – молодой Слащев, мастер дерзких атак, появившийся у белых еще во  втором кубанском походе. Стоит остановиться на начальном периоде его белой борьбы подробнее. Алексеев в начале 1918 года направил его как белого эмиссара на Кубань, но неудачи на Кубани чуть его не сгубили. Его подобрал в качестве своего начштаба атаман Шкуро, и вместе они стали действовать против красных. Затем Слащев командовал кубанскими пластунами, был выделен белым командованием – и направлен в Крым на оборону Ак-Манайских высот. Как красные не старались освободить от белых весь Крым, им это не удалось – даже Дима Ульянов им в этом не помог. Части белогвардейцев под командованием Слащева десантировались в Коктебеле, и нанесли удар по красным в Крыму, потому что Дыбенко никак с моря белых не ожидал. Наконец Крым, столько раз переходивший из рук в руки, получил твердую власть в лице Слащева. Сам Слащев тут  же стал формировать собственный корпус, ради того чтобы вырваться из Крыма и ударить по красным в Таврии, в их тылу. Шкуро тем временем разгромил основные силы Махно да так то батька бежал с основной своей сотней туда где его никто уже никто не мог найти, да и сам герой-анархист долго вспоминал свое знакомство с кубанцами.
Успехи ВСЮР стали притчей во языцех – население (судя по воспоминаниям белых) встречало их как святых – колоколами, хлебом-солью, выпивкой. Стоит не забывать такой момент -  в мировую войну существовал сухой закон, так что теперь все стало наоборот т.е. пили все. Особенно это касалось командиров – банкеты, фуршеты, встречи. Поили всех пока дифирамбы не кончались. Спасенное население (чаще городская буржуазия) старалась ублажить спасителей вовсю. Этим впрочем, создавался определенный спасательный круг – мы вас поили, кормили, немного добровольцев дали – вы нас храните от большевиков. Это и стало еще одной проблемой армии Деникина в недалеком будущем.
Улучшились условия для пленных – теперь их перестали так часто расстреливать, а наоборот всячески брали в белогвардейские войска. Некоторые историки обвиняют Деникина в частых проверках солдат и офицеров вступавших в его армию, мол не надо было так ярко проверять. А что ему оставалось делать, когда даже проверенные кубанскими походами солдаты и некоторые офицеры брали остальных  под белы ручки, перебивали офицерские роты и преспокойно уходили к красным?
Лишь к началу выхода в центральную Россию белая армия Деникина превратилась в могучего скорпиона – кубанцы,  донцы и добровольцы составили три железных жала нацеленных на Москву. Чуть позже проблемы нерешенные Деникиным на данном этапе отозовуться сторицей в конце его деятельности. У них все еще было впереди.
Белая армия юга России поднимала голову и теперь стала той мощью, достойной беспокойства Троцкого и Ильича. 3 основные силы ВСЮР стали основной проблемой красных на полгода 1919. Кульминацией данного периода стало выступление Деникина в Харькове (через пару дней Врангель возьмет Царицын) и его директива под общим оглавлением «На Москву!».

0

3

Верховный правитель – его заботы и проблемы.
«Всякий адмирал был в свое время
мичманом и лейтенантом,
но, ни один до Колчака
не был Верховным Правителем Государства Российского».
– Д.Филатьев. Катастрофа белого дела в Сибири
Оставим на время юг России и перейдем на восток, где события разворачивались своим чередом. Уйдя из Самары, белые не потерпели краха, их поражение было лишь временным, да и далеко от Волги отогнать их у красных не хватило сил. Стоит теперь более детально рассмотреть белую борьбу на востоке России. Белая борьба шла здесь восстанием – чехословацкое, эсеровское, ижевское, сарапульское… Как только советская власть переступала планку дозволенного, начинались мятежи, находились офицеры, сколачивались фронты и красные начинали отступать.
По этой схеме произошел Ижевско-Воткинский мятеж,  «бунт рабочей аристократии». Во главе его встали эсеры и офицеры, затем эсеры, разругавшись с офицерами и боясь ответной реакции, с их стороны быстро удалились. С Елабуги подошел со своим отрядом в несколько тысяч бойцов полковник Молчанов, но так и не пробился к ижевцам, остался совсем рядом пробиваться к окруженному восстанию. Так пошла тяжелая и затяжная борьба рабочих и красноармейцев. Милых сердцу Троцкого красных удальцов матросов ижевские рабочие стали крошить за милую душу, штурмы восставшего района срывались один за другим. Командиры с головой, оружие имеется – ижевцы оказались способными постоять за себя. Стрелять из оружия которое они сами и производили ижевцы умели не хуже чем любой хороший снайпер-охотник из тех же казаков. Рядом с ижевском вспыхнуло еще одно восстание – Сарапульское с центром в городе Сарапул. Крестьяне Сарапула выразили поддержку рабочим Ижевска и Воткинска. Позже конечно советская историография припишет эти восстания объединенным кулацко-эсеровским «прихвостням», однако тогда столь легко от этого красным было не отделаться. Но Лева Троцкий не зря приехал в Россию, не очень то ему хотелось обратно, в страну мечты, в САСШ, и все силы после разгрома КОМУЧа, бросили на ижевцев. Матросов и латышей посадили на речные мониторы, перевезенные с Балтики, подвезли надежные части с центра России, с соседней Казани, и обложили участок восстания по всем принципам военного искусства. Наконец после нескольких месяцев упорных и кровопролитных оборонительных боев ижевцы поняли, то на данный момент белые помощи оказать им не могут, и порушив что можно на своих заводах, отступили. Уезжали увозя с собой все семьи и части оборудования, понимая что вернуться на занятую красными территорию они не смогут – восстания им не простят. Ижевское восстание – одна из самых сложных загадок гражданской войны. Поднятое, по сути простыми рабочими по причине ущемления их прав, поддержанное эсерами, а позже белыми, оно является тяжелой болезнью для красных историков и козырной картой последователей белого дела. Потому что красным, явным защитникам трудового народа, всегда можно попрекнуть данным восстанием как бы спрашивая, а почему рабочие выступили против самой рабочей власти в мире? Конечно, многими историками приводятся факты, что ижевцы не чета питерским пролетариям, мол то были рабочие себе на уме, жили богато, пользовались большими привилегиями и.т.д. Да согласен. Но дорогой читатель – ижевцы шли не за царя, и не за Дутова, Колчака и прочих. Ижевцам импонировали эсеры и по их программе они были согласны существовать и копать окопы вокруг своих городов. Позже в эмиграции некоторые военные деятели белой Сибири отметят о пассивности ижевцев и их отказам идти в наступление – на что сам собой напрашивается вопрос – а за кого воевать? Колчак так и не смог сформулировать нормальные теории о рабочем вопросе, да и особо не успевал – слишком быстро пошло его отступление. Ижевцы провоевали в белых армиях России вплоть до 1922 года только по одной причине – взялся за гуж не говори, что не дюж, и остались одной из самых боеспособных частей армии Колчака.
Продолжали борьбу казаки – от оренбуржцев до забайкальцев и уссурийцев. Появлялись пассионарные личности – собирали отряды партизан (как Шкуро на юге) воевали на свой страх и риск. По этой схеме вот уже целых полгода а то и год, до появления к лету - осени 1918 года власти, способной установить в Сибири не красную власть, воевали Семенов и Анненков. Особенностью их борьбы стала партизанщина – оба белогвардейца стали партизанами еще в период Первой мировой войны, а точнее в 1915, когда из-за позиционной войны и отступлений создавались мобильные партизано - диверсионные  отряды, преимущественно казачьи, для рейдов в тыл врагу. Анненков отличился под Омском, собрав около тысячи партизан, и позже с помощью чехов и офицеров способствовал установлению белой власти от Омска до Урала. Чуть позже – он станет главным карателем белогвардейцев, по приказу военного министра Сибири Гришина – Алмазова будет подавлять крестьянские восстания в Сибири. Также анненковцы будут мстить восставшим в 1916 году казахам и кыргызам, за рецидив восстания в 1917 году. В самом начале своих действий, до установления реальных очагов контрреволюции и до их укрепления, казаки своими слабыми и малочисленными отрядами держали в страхе многие красные части от Владивостока до Волги.
Наконец стали появляться надежные белогвардейские формирования Пепеляева, Каппеля, Ханжина. В недалеком будущем они сформируют костяк армии белого адмирала. Стоит взглянуть поближе на героев данного этапа белой борьбы в Сибири.
Одна очень яркая и отличительная черта белых армий в Сибири, часто упускаемая из виду посредственными историками, это то что каждая из этих армий формировалась личностью руководителя. И самое важное – все генералы армии Колчака – это бывшие генералы – князья в своих армиях. Посудите сами – каждый формировал в своей армии что-то вроде мини-правительства – чаще являясь им в своем одном лице – сам генерал оказывался и минюст, и минфин,  и МИД. Каждый воевал по своему, без договоров с другими, заключая союзы и разрывая их по своему собственному усмотрению, то же происходит со средствами ведения боев. Кто-то строил свои отношения с чехами, обходя русских (Дитерихс, Войцеховский, кое-где и Пепеляев), кто-то с японцами (Семенов, Гамов), казаками (Гришин-Алмазов). Вот он – корень будущей страшной беды белой Сибири. Каждый сам себе голова. При Уфимской Директории была попытка (предпринятая Гришиным - Алмазовым) собрать воедино разбросанные по Сибири, Уралу и Волге белые части – но этой удачной задумке запротивились многие – и эсеры (боясь старого страха – объединения реакционной контрреволюции), казаки и большие генералы (каждый не желал подчиняться через Директорию тому же Гришину, желал оставаться разобщенным, но главным), чехи (не было доверия русскому командованию, да и сил на тот момент у чехов было достаточно, чтобы русских не слушать). И все это в порядке вещей – привычно и нормально. Барон Будберг, довольно часто цитируемый деятель, если речь заходит о белых в Сибири, оставивший своим потомкам свой дневник, содержащий довольно важную информацию о Сибири в то время,  часто жалуется, что не нет у нас в Сибири Деникиных, Марковых, Эрдели. К этим словам можно с уверенностью добавить – зато в избытке бесшабашных Шкуро, пьяных Май-Маевских, и всего один Дроздовский. Короче говоря, Сибири нужна была сильная рука способная собрать всех героев первого периода борьбы с красными и их энергию направить в нужное русло. Ноша сего труда легла на Александра Васильевича Колчака.
По мнению некоторых историков Колчак совсем не собирался занимать столь высокий пост, и лишь после омского переворота его поставили перед свершившимся фактом, мол становитесь Александр Васильевич над нами и правьте. Были ли тогда альтернативы Колчаку? Да была вероятность избрания другого человека – например генерала Хорвата. Старый, умудренный опытом человек, собаку съевший на хозяйственных делах. Пока Россию карёжили революции он успокоил КВЖД, навел порядок, построил хорошие отношения с японцами, чехами, американцами, китайцами. Не был правда очень гордым – ездил на поклон к Гайде, переругался за власть с земцами и сибирскими областниками, не помогал атаману Семенову, считая его действия ненужными (сам Хорват был противником гражданской войны, считая что с красными воевать не надо и все вопросы решит мирное собрание, вообщем в маразм начал впадать)  и Семенову пришлось ограбить старика, угнав вагон с оружием. Также (по воспоминаниям  Семенова) Хорват «заказал» забайкальского атамана, но Семенову и его друзьям удалось предугадать действия киллеров и избить их самих. По воспоминаниям Гинса (Колчаковского министра) – генерал Хорват – эдакий «старый волшебник, король своего царства» - в его краях, не затронутых войной, была тишь и благодать. И как водится в нашей истории, да и вообще в жизни человечества, для белых Хорват может и волшебник и старый, добрый король, а вот красные терпеть его не могли, считая его кормильцем банд Семенова и Кузнецова, одним из  виновников интервенции. Хорват был не против порулить белой Сибирью, объявив себя временным верховным правителем, создав свое правительство «Деловой кабинет» - но многие его просто не знали, либо считали реакционером, слишком мелкой фигурой, пугали тех кто стоял за единонеделимую привязанностью Хорвата к союзникам. Ему не забыли поклон Гайде, его нетрадиционной борьбе с красными, плохие отношения с Семеновым ему тоже припоминали. Из-за этих причин Хорвата не приняли как верховного правителя – да и стар был этот человек – в его годы (60 лет) хорошо уходить на покой – спокойно отдыхать от трудов, писать воспоминания, помогать когда надо мудрым советом.  Хорват спокойно принял Колчака у себя, организовал неудавшуюся встречу с Семеновым, обещал ему посильную помощь Колчак договорился о поставках оружия и припасов через КВЖД.
Второй альтернативой Колчаку был генерал Гришин, он же Гришин-Алмазов. Человек с интереснейшей судьбой. Воевал в Первую мировую в артиллерии, в ударных артчастях после февраля 1917 года, после октября направился в Новониколаевск (ныне Новосибирск), там сколотил группу офицеров (при этом взяв псевдоним Алмазов выдавая себя в то время за актера, позже чтобы не было путаницы просто добавив его к фамилии), поднял восстание, выбил красных и соединился с чехословаками, создал единый фронт в Западной Сибири. Гришин в противоположность Хорвату был молод, дерзок, вел политику удобных ему компромиссов, не надеялся на союзников (считая их потенциальными предателями общероссийских интересов). Гришин являлся освободителем Сибири от большевиков, ведь это не Колчак и не Капель освобождали Сибирь от красных. Но именно по этим меркам он и не подошел на эту должность – крутой нрав, молодость (37 лет), отсутствие хороших отношений с союзниками, опять же реакционность – все это сработало против Гришина. Позже Гришина снимут со всех постов (еще до появления Колчака), поставят на его место Иванова-Ринова. Сам Гришин разругается с белыми в Сибири, отправится к Деникину, а возвращаясь в Сибирь погибнет на корабле при захвате этого корабля красными.
Следующим на очереди был генерал Болдырев – член Директории и главнокомандующий всеми русскими белыми войсками Сибири – известный артиллерист, автор многих трудов по тактике применения артиллерии в позиционных боях. После октября попал в красную тюрьму, был отпущен, направился сначала на Волгу, а затем и в Сибирь. Казалось бы он всем подходит – умный, среднего возраста (43 года), одинаково близок всем кругам контрреволюции в Сибири. Но его сгубила его близость к эсерам – Болдырев в свое время требовал передаи власти в Сибири КОМУЧу – что не могло быть приемлемым для большой части офицерства. КОМУЧ уже поправил – красные выбили его «Народную Армию» с Волги, дав понять что эсеры не лучшие военные, даже под руководством Каппеля и Болдырева. Когда Колчак придет к власти, Болдырев ничего не сможет поделать, так как находился на момент переворота в Омске в инспекторской поездке, по возвращению в Омск ему предложат любой пост в правительстве, но Болдырев, обиженный таким к себе отношением уедет в Японию. Позже он ненадолго вернется на Дальний Восток, попадет в плен к красным, отбудет свой срок, немного поработает в сфере ГОСПЛАНА геологии и будет расстрелян в 30-х за контрреволюционную деятельность. Именно Болдырев (возможно) стал бы самым нормальным Верховным Правителем или хотя бы главнокомандующим, он сумел бы найти нужные решения в непростых условиях белой борьбы в Сибири.
Вот такие претенденты на пост Верховного. По сути дела с 2-мя из них обошлись очень нехорошо – Гришина отослали к Деникину, Болдырева вообще выкинули из России.  Болдырев оставил Колчаку толкового генштабиста – Ханжина. Итак Колчак пришел на готовое – что в корне отличает его от юга России – где Алексеев и Корнилов сами, без чьей либо помощи создавали армию и что роднит его с Северо-Западом и Севером – где были генералы Миллер и Юденич.
К отступающим белым присоединились отряды Молчанова (ижевцы), Перхурова (мелкие остатки восстаний в Ярославле и Рыбинске), и достатоно большие подразделения под командованием эсеров.
В армию Колчака Деникин направил своего ставленника - эмиссара  Лебедева, в добавление уже находившемуся там Сахарову. Эти двое, а также атаман сибирских казаков Иванов-Ринов станут главными виновниками поражения белых в Сибири. О них стоит рассказать подробнее.
Сахаров – участник корниловского мятежа, после октября и событий связанных с падением Каледина с малым отрядом перешел Волгу и направился в Сибирь. Вообщем сделал то что хотел сделать Корнилов – направится на Восток России и создать там добровольческие отряды. Сахаров это конечно не Корнилов – сбил несколько маленьких отрядиков, спокойно подождал подхода чехов, получил от них возможность командовать белой армией на Волге. Выдающимися способностями не отличался – лишь умел плыть в течении, но с кадетской скамьи имел прозвище «бетонная голова» - за неспособность принятия решений в сложных и неожиданных ситуациях. Но для Сибири где с офицерами худо было – Сахаров подходил очень неплохо – участник корниловщины, воевавший с красными с самого начала, для сибиряков был большим подарком. Далее Лебедев, вместо Алексеева и Корнилова – Сахаров, то следующим стал штаблер Лебедев – невысокий по чину и по заслугам, он был зачем-то послан Деникиным Колчаку. Конечно ни Кутепова, ни Врангеля, Деникин в Сибирь не послал – самому нужны. Он сделал, по сути, очень нехорошее дело – «возьми боже что нам негоже» - по сути любимое занятие белых – бережение припасов и людей на черный день, вот Деникин хорошее для себя и берег. Хотя эти силы нужны были сейчас и немедленно – послал бы лучше хорошего служаку – он бы сыграл эту роль лучше чем туповатый Лебедев. Колчак даже не узнавал кто он по качествам -  а сразу поставил его начштабом при себе. А зря… Лебедев тут же почувствовал себя на ужасной, недосягаемой высоте – только по причине некомпетентности и недальновидности адмирала, а также плохого знания русской народной поговорки – «Дареному коню в зубы не смотрят». Это при том что в Сибири находился начштаба Духонина – генерал – квартирмейстер Ставки Дитерихс – но он был так близок чехам, что даже возникла боязнь за секретность действий русской армии.  Лишь позже он станет военным министром, но это будет поздним решением.
И 3-й антигерой – Иванов. Сибирский казак, как и многие воевал во главе маленького отряда, также за счет чехов выбил красных – ординарная биография сибирского белогвардейца. Ярый ревнитель старых традиций – смотрел там ли пуговица пришита, как погоны сидят, почему солдаты тянутся плохо и.т.д. Сильна Россия дураками – дурак Иванов испортил все что сделал до него умный Гришин. Когда Иванов стал военным министром он тут же ввел погоны для пехоты – очень важная вещь – погоны для офицера были знаком, символом, за них его часто и убивали. Гришин хорошо сделал – он понимал что солдатам они ни к чему, и его сибиряки погон не носили – при этом кричали красноармейцам при боях – «иди к нам мы тоже беспогонные», и такие же сибиряки спокойно переходили к таким же как они беспогонным белым братьям. Иванов загубил эту хитрость на корню. Затем приделал себе добавочную фамилию Ринов и поддержал Колчака, получив пост атамана Сибирского казачества.
Колчак оказался в Сибири не случайно. Явился туда из Японии через Харбин. Советские историки были в чем то правы называя его ставленником Антанты. Появившись практически из ниоткуда, Колчак сразу же приступил к своей миссии – подготовке самой большой в России белой армии. И сразу же у него возник конфликт с атаманом Семеновым. Я думаю, что стоит рассмотреть данный эпизод подробнее. Представим себя на месте Семенова – мы бьемся со злыми соседями уже год. Смогли устоять, удержать за собой часть своих казачьих земель, договорились с японцами и китайцами. Нам нужен главнокомандующий боевой, способный помочь нам решить многие наши проблемы, знаток Сибири. А тут к нам прибывает какой – то адмирал, который заявляет, что он теперь главный и требует полнейшего ему подчинения. Семенов знал уже цену таким заявлениям – полгода назад через свободную от красных часть восточной России проезжал чех Гайда (о нем чуть позже) и говорил всем командирам боевых частей что они должны подчинятся ему, ибо он главком белой Сибири и его поддерживает Антанта. Вообще главными все хотят быть – Семенов пропустил Колчака вглубь Сибири, но не признал его главенства над собой. Колчак стал военно-морским министром в Омске, во временном Сибирском правительстве. Скорее всего это возможно только у нас – «морской» человек а стал пехотным министром. А пока Колчак примеряется к новой должности посмотрим на братьев-чехов, сыгравшим огромную роль в начале белогвардейской Сибири. Но они уже стали проявлять те качества, которые позже  и похоронят эту Сибирь. Генерал (а тогда полковник) Молчанов вспоминал, что когда нужно было переправлять часть его отрядов на белый берег Волги, чехи не дали ему пароходов, не объясняя причины отказа. Молчанов с иронией добавляет что чехи, скорее всего, собирались переправить эти пароходы к себе домой в Чехию. Наглее всех этих новоявленных легионеров был их главарь (другого слова не нахожу) – Рудольф Гайда. Авантюрист высшей марки. На юге таким «героем» был Сорокин – только он выступал за красных. Гайда (как и Сорокин) был простым фельдшером,  попал в 1915 году в плен к черногорцам, чуть позже оказался в России. И постепенно его роль возросла до неимоверных размеров. До того что он стал заставлять всех ему подчинится. Генералы и офицеры ехали к нему с поклоном. Лишь наглый атаман Семенов показал свой крутой нрав – к генералу-фельдшеру он не поехал. Собственно говоря Семенову было все равно с кем будут чехи – его кураторами и спонсорами были японцы. Другим же (кому в точности до сих пор точно не ясно – в эмиграции да и при Колчаке все этот факт старались замолчать) пришлось ехать к новоявленному спасителю, который еще и угрожал за неявку наказанием вплоть до расстрела. Хотя позже данное свое приказание всегда отрицал, возможно, сказав его в хмельном угаре. Гайда судя по воспоминаниям очевидцев, был крайне неприятный и некультурный человек, ситуацию представлял по своему, к мнению русских не прислушивался. Самого Гайду нам тоже можно понять – нужны ему эти русские с их гражданской войной? – Тут бы вдоволь пограбить и лицо непобитым оставить. Уже с Гайды можно было понять чехов – это не их война, они быстро устали от нее, а денег получить все хотят. Страшное дело – но этого понимать никто не хотел. А ведь Гайда являлся главкомом чешских сил – а все мы знаем, что бывает если рыба с головы уже давно сгнила. Вторым чешским командиром был Ян Сыровы – будущий гробовщик белой армии Колчака и его самого. Судя по дошедшим до нас фотографиям сего великого деятеля чешского народа он был одноглазым. Но лавров Кутузова, Нельсона и Мойши Даяна данная ущербность ему не принесла. Человек с крайне  убогой логикой, признававший только силу и служил только тем за кем эту силу он чувствовал. Кстати при оккупации Чехословакии перешел на службу гитлеровцам – предатели они всегда предателями и остаются, а одноминутная выгода прогорит без остатка.
Конечно среди чехов были отличные командиры – такие как Дитерихс, Войцеховский но такие тонули в общей среде.
С генералами в Сибири было очень туго, Будберг прав, а если и были то это не делало их сразу отличными тактиками и стратегами. А чаше было как раз наоборот – ем выше звание, тем беспросветнее был его обладатель, вкупе со старческими и иными возрастными болезнями. Выходцы из полковников – такие как Капель, Пепеляев, Гришин – были конечно успешнее но широкой власти им никто не давал. Посмотрим хотя бы на Каппеля – это имя стало символом-синонимом белых (еще до знаменитого фильма «Чапаев»). Владимир Оскарович был из обрусевших шведов, в первоую мировую воевал удачно, после революции оказался на Волге. В конце 17 года в его биографии есть пятно – возможно был арестован как контрреволюционер или еще что-то? Посел успешных действий на Волге (Самара, Сызрань, Казань) его звезда стала восходить. Капель умело находил компромиссы и знал как сходится с чехами, эсерами, своими белыми. Но вот ведь «анекдот» именно при Колчаке Каппеля и затерли по службе. Оставили командовать «Волжским корпусом». Слово корпус – только слово на бумаге – там еле-как на полк людей иногда набиралось. Как только началось колчаковское наступление, Капель превратился в «пожарника» - где что было не так как надо – туда посылали данный корпус. Стоит назвать Каппеля «сибирским Дроздовским». Такой же деятельный был командир – мог брать города, пробиваться сквозь мощнейшую красную оборону. Но такой же приверженец принципа цель оправдывает средства. Именно так он и сгубил в некоторых «психических атаках» до 70% своего корпуса. Так как Капель в Сибири не воевал никто. А вот генерал Пепеляев – совсем других позиций был человек. Если Капель легко соглашался с единоличной диктатурой, то Пепеляев не с радостью воспринял Омский переворот и приход к власти Колчака как единого правителя России. Пепеляева в большие люди вывели его достаточно мощные проэсеровские позиции. Лишь по уговору своего брата (будущего колчаковского премьера) он примет власть Колчака. В армии Пепеляева воевали сибиряки, уважавшие своего генерала и отлично знавшие военное дело. Сам Пепеляев высшее командование за умных людей не считал, корректируя приказы сверху как ему было угодно.  И впрочем был прав – высшее колчаковское командование – генералы Ханжин, Сахаров, Лебедев – командовать могли чаще всего на бумаге, из них только Ханжин мог похвастаться нормальными стратегическими успехами, остальные принимали решение как выведет, на авось.
Резко на этом фоне выделялись казаки. Дутов – старый враг красных – атаман 3-го по величине в России казачьего войска – Оренбуржского. С ним красные шутить не любили- он сам мог сплотить все казачество воедино, ибо имел неоспоримый авторитет. Это позже его и погубит, самым первым в эмиграции красные убьют именно Дутова, боясь его амбиций и авторитета в среде казаков-эмигрантов. Дутов сразу понял необходимость сильной власти – первым подал пример и подчинился Колчаку. Казаки не могли сдружиться с эсерами, поэтому попытки полугодичной давности – объединить все белые силы региона успеха не имели. А адмирал был выразителем державной идеи и возможных возвращений старых порядков и его стоило поддержать. Вслед за Дутовым Колчаку подчинились Аненнков, Щербачев, и скрепя сердце (после уговоров Дутова) Семенов и его друзья Гамов и Калмыков. Сия троица еще попьет много крови адмиралу. Крайне опасные это были люди. Калмыков представлял собой Уссурийское казачество – белую его часть. Как мы помним поднимал антикрасный мятеж – был выбит. Атаманом назначил себя сам. Калмыков был замешан в грязных делах с самого нала своей карьеры. Генерал Крымов – тот самый, которого Корнилов послал штурмовать Петроград  - выгнал Калмыкова из  Уссурйского полка. Калмыков промотался по России, присвоил себе чин есаула, после революции был у красных – грабил, убивал. Разругался с ними и пошел под белое крыло к Семенову. Амурец Гамов – довольно интеллигентный человек – был депутатом ГосДумы от Амура и Уссурии, выдвигал проекты создания больших народных школ на доходы от питейных заведений. После революции забросил ремесло споров и доказательств и обратился к более надежным аргументам – шашке, винтовке и нагайке. После своей неудачи в начале 1918 года не проявлял большой активности, лишь в основном мелкими и незначительными боями с красными партизанами. Гамов воевал абсолютно сам по себе, и лишь близость Семенова и японцев заставляли его признавать хоть какую-то власть. Опять же только номинально. Кстати, из всей этой троицы, только Гамов из всей умер своей смертью в Швейцарии после второй мировой войны. Для белого сибирского казачества, да и для всей белой Сибири это очень большое исключение. 
Впрочем на тот момент (осенью – зимой 1918 года) на Дальнем Востоке действовали сразу несколько сил не подчинявшихся друг другу. Во Владивостоке боролись эсер, пришедший во власть после прихода во Владивосток интервентов,  Дербер и Временный Правитель генерал Д.Л. Хорват со своим Деловым кабинетом. Хабаровск стал резиденцией Войскового Атамана Уссурийского казачьего войска есаула И.П. Калмыкова (само Войсковое правительство находилось во Владивостоке). В Благовещенске находилось временное правительство под руководством Гамова и его дружка Алексеевского. В Хабаровске осенью 1918 года произошло совещание атаманов И.П. Калмыкова, И.М. Гамова и Г.М. Семенова. На этой встрече решился вопрос об объединении 3-х Дальневосточных казачьих войск в союз под общим командованием Г.М. Семенова. Объединились под общим патронажем Японии не признав ни «временный» Омск ни Хорвата в Харбине, ни Дербера во Владивостоке.
Довольно большая проблема для исследователей белой Сибири не очень большое количество воспоминаний и мемуаров деятелей тех дней. Однако атаман Семенов оставил нам свои огромные мемуары под гордым названием «О себе.». Советую всем прочитать их  - там вы найдете не только очень важную информацию о белом движении в Забайкалье, но и по всей Сибири а также доставите себе большое удовольствие ознакомлением  с личной жизнью прославленного атамана. Вообще сии мемуары – определенный шедевр мыслей и чувств атамана. Отдельное место в мемуарах занимает простой русский мордобой: Семенов и его сподручные бьют морды на всем протяжении сего труда. Морды бьют: красным, китайцам, полиции, нехорошим людям, своим («хорватовцам» за нежелание помочь оружием), морды также бьют тем, кто мешает атаману. Также в мемуарах имеются главы, которые можно было бы вставить в пособие по грабежам и налетам – грабеж оружия, угон вагонов, похищение людей.  Но главное все же что такой неординарный человек как Григорий Семенов был за белых, хоть и не так как Колчак и Деникин, но и примерно как Шкуро и Мамантов на юге или Булак-Булахович на западе. Большой кровью Семенов работал, и кровь эта лилась с обеих сторон. После первого своего поражения и неудач с очагом контрреволюции в Забайкалье от Семенова все отвернулись – начиная Харбином и кончая Самарой. Семенов стал полностью независимым и принял сторону Японии – а что впрочем ему оставалось делать – чехи помогать ему не хотели, Владивосток – сам был практически под американо-японской оккупацией и помочь нечем не мог. Генерал Хорват – имел средства, но берег их на «черный» день. А по приходу Колчака и признанием его всеми вышеперечисленными Семенов власти над собой уже не хотел. По наущению японцев, а возможно и по собственному характеру (скрашенному порочным влиянием алкоголя) Семенов затребовал в главные Деникина. Еле как с помощью Деникина и Врангеля (первый просто приказал подчиниться Колчаку назвав подобные действия «изменой Родине», второй как бывший командир Семенова попросил по хорошему вспомнив, что есть еще на свете понятия долг, есть и нехорошо забывать их в столь тяжелые для страны времена), помощью Дутова (он поехал с инспекцией на Забайкалье) удалось уговорить спесивого атамана. Власть так ожидавшаяся белой Сибирью пришлась не по нраву Семенову и его друзьям. Главным другом атамана был на тот момент великий барон Унгерн. Уж сколько про него написано  и хорошего и плохого – что явно доказывает, то наша история на людей экстраординарных богаче ем любая другая в мире. Ну вот скажите мне разве мог появиться в Шотландии или в Китае человек со столь широким кругозором, знанием 5-6 языков и способностями к мистике? Да еще и остаться в памяти людей на столь долгий срок, не имея широкой рекламы (нет ведь фильмов снятых о нем, только книги) и популярности. По сути человек с удивительной судьбой, какую и придумать довольно сложно не то что пережить. Брошенный в детстве мамочкой и рано потерявший отца, маленький барон оказался предоставлен сам себе. Образование ему конечно дали – но в голову оно мальцу не шло. Нахватавшись верхушек, он убежал на русско-японскую войну, воевал с забайкальскими казаками, выдержал неудачную дуэль – один офицер нанес мощный удар шашкой по голове будущего правителя Монголии, «одарив» его ужасными головными болями на всю жизнь, барон лечил их чаще всего наркотиками. Но барон был крайне храбр – спокойно ходил в разведку один, первым врывался на позиции врага. Непосредственный его командир Врангель отмечал, то казаки барона очень любили и уважали, но сам барон крайне неприязненно относился к высшему обществу, лучше чувствовал себя в простой среде, был абсолютно не требователен к удобствам, практически ничто в нем не выдавало представителя дворянских кровей. Согласитесь, очень интересная оценка, в сравнении с тем что вечно вдалбливала советская историография о белоручке бароне, ненавидевшем простых людей. Да и Унгерн во многом выигрывает по сравнению с красными «белоручками» - Тухачевским, Дыбенко, Якире – крайне любившим комфорт и обожающим помягче поспать от толпы подальше. Что ж – и красные и белые разные бывают, слишком мало мы еще знаем, ведь биографии многих белых командиров во много раз интереснее чем красных. Но об этом позднее.
При Омском перевороте было окончательно загублено эсеровское правление – некоторые из эсеров правительства Вологодского были даже убиты. Позже это нанесет удар по Колчаку и его армии. В 1919 году, когда начнется мощное наступление Красной армии на Восточном фронте, части армии Колчака сформированные при эсерах и под командованием эсеров перейдут на сторону красных. Знаменитый эсер Фортунатов (который при освобождении Самары от красных без зазрений совести взрывал целые поезда с красноармейцами будет служить в Конармии Буденного, но его все же расстреляют в 1937 году как врага народа,  довольно логичный конец человека для нашей с вами истории) перейдет к красным именно тогда. По приходу Колчака во власть Пепеляев обратился к нему с предложением собрать Земский Собор. Идея явно проэсеровская – Земский Собор на тот момент сработал бы как Учредительное Собрание и выбрал бы опять большое количество эсеров в правящие органы, даже если бы Колчак остался на посту Верховного правителя. Вряд ли бы Земский Собор на который уповали некоторые деятели того времени смог спасти Россию – скорее наоборот, погряз в болтовне и бессмыслице. Весь Омский переворот был сделан для приведения во власть человека, который восстановит в Сибири старые порядки и приведет самую большую белую армию в Москву, при этом сохранит единую и неделимую. Колчак реорганизовал армию их стало 3 штуки, Сибирская, Западная, Южная. При этом еще в подчинении находились Уральская, Семиреченская армии в целом состоящие из казаков. Колчак подготовился к своему первому и последнему наступлению.

0

4

«Веселые ребята».
«Все лучшее в анархизме может
и должно быть привлечено» – В.И. Ленин.
Мы вернемся к Колчаку чуть позже, а теперь посмотрим (а даже побачим)  на Украину, главный театр военных действий войск юга России. Как упоминалось ранее, после бегства Скоропадского и вторжения красных Украина развалилась. На останках бывшей державы гетмана появились сотни (!) новых образований. И тут стоит отметить такой факт. Ни в одной гражданской войне такого не было – только наша гражданская война была настоящей. Всеми историками указано – на Украине воевали села – против других сел. Да были линии фронтов, окопы вокруг хуторов и деревень, опорные пункты, главкомы из унтеров. Воевали за землю – после ухода немцев и державной варты Скоропадского она стала ничейной. И поехала война. У всех есть оружие, с войны его принесли – понаделали обрезов, выменяли у немцев на самогон и сало, более внушительные виды вооружения – пулеметы, артиллерию, разжились патронами и начали войну.  Картина очень занятная – война с ненавистными (ненависть шла из поколения в поколение) «зареченскими» стала главным занятием бывших мирных селян – пахарей. Вот с каждого утречка они начинают воевать каждый божий день. Они не красные, они не белые – но война за землю – святая война. Приняв допинг в виде стакана мутного самогона, хлопцы начинают дружно поливать друг друга свинцом. Если в селе находился человек, мало-мальски разбирающийся в военном деле, он командовал данными формированиями. Из этой среды и появлялись знаменитые батьки – атаманы – гроза степей.  Как только появлялась третья сила села переставали воевать и шли в армии воюющих сторон. Доселе мирная Малороссия стала кипящим огненным котлом. Из этого кошмара появились пышнее цветки растения-людоеда – анархизма. На фронте (а особенно во флоте) украинские мужики наслушались идей об анархии как о рае на земле: царя нет, властей нет, бог не нужен. Вернувшись домой, они стали воевать с офицерами, Скоропадским, немцами. Радой, с соседями. Кстати матрос Железняк (убийца русской демократии) тоже на Украине – командир бронепоезда. Ну а самым главным анархистом всех времен и народов (даже в Испании будут бригады носившие его имя) стал всем известный Нестор Иванович Махно – одна из самых известных личностей нашей недавней истории.  Мало кто не знает сего имени, о Махно и махновщине написано немало и даже снят очень интересный сериал.  Конечно, перед батькой Махно гаснут самые экспрессивные личности белогвардейцев.
Нам ясен факт  Махно сколотил довольно большую армию – но в то же время если белую гвардию юга России можно сравнить со скорпионом, то махновцев с кровавыми тараканами – когда их много они опасны – но стоит появиться огромному тапку в руке Деникина или Троцкого как они разбегаются по своим углам. Махно обладал самым большим войском -  а батек на Украине было много – все лезли из своих закутков, набрав небольшие (от 2 тысяч) отряды. И если по всей России анархисты продолжали полагаться на индивидуальный террор, то Махно собрал целую армию таких террористов. Обстановка войны всех против всех не способствовало появлению больших армий, но Махно удалось найти силы сплотить вокруг себя уголовников и селян, погромщиков и еврейских колонистов в некое подобие армии.
Характеризуя войска Махно, белые были самыми неприятными бытописателями батькиного войска. Все воспоминания и мемуары от Деникина до простого офицера Мамантова характеризуют махновцев как банду, а самого Махно как главного бандита с большой дороги.  Вообщем они были правы – глядя с их стороны, красная армия была нормальным воинским формированием с офицерами и руководством, махновцы же собранные из черт знает кого были для «золотопогонников» сбродом и бандитами, не имеющими ничего общего с настоящей армией.
Главным прародителем махновских банд явился «красный город». Как только голод брал его за горло, в села являлся «товарищ продотряд» - вооруженные до зубов красногвардейцы и рабочие – голодные, холодные, забитые своими собственными проблемами – главными из которых являлась еда, а второе – построение коммунизма и борьба с «буржуями». Ради решения таких мировых проблем силенок маловато – нужно много кушать чтобы бить белогвардейцев, и продотрядовцы с раннего утра приезжают в село – и выносят все: сало, хлеб, самогон (вообще без самогона воевать крайне сложно) и уезжают. На первом же повороте «сельские» рубят в капусту «городских» из обрезов и ржавого «максима» вытащенного из болота, добивают раненых и с победой возвращаются в село. Через неделю усиленный продотряд крушит данное село, а вместе с ним и соседнее, чтобы не было больше таких прецедентов. Село поднимало всех своих соседей, просило помощи у кого угодно (но чаще у сельчан хватало оружия и без чьей-либо помощи), находили унтера, ставили его во главе такой армии. Тогда бои с городом затягивались. А если в селе находились эсеры (социалисты, националисты, боротьбисты и.т.д.) то бои получали еще и политическую окраску. Такое происходило почти повсеместно на территории некогда мирной Российской империи. Именно так как красные, так и белые породили на свет 3 силу в гражданской войне – зеленых. Они станут бельмом на глазу у Ленина и его команды вплоть до 1922 года, а ошибки Скоропадского и немцев обострили и без того нехорошее отношение крестьян к людям в погонах. Немецкие реквизиции и утихомиривания крестьян с помощью варты и германцев, о которых уже было сказано,  сделали свое дело. Украинские крестьяне потихоньку выбили из обрезов красавцев из гетманской варты и их немецких дружков, исполнив свое предназначение – сделав то, что не могли или не хотели делать красные, крестьяне Малороссии ликвидировали ту силу, которая могла вернуть порядок и спокойствие на территорию европейской части России. Да, да не революция в Германии, ни мертворожденный режим Скоропадского – а партизанская война заставила германцев убраться восвояси – слишком тяжело воевать с большим количеством населения. И опять замкнулся круг жестокостей этой войны – немцы и варта уничтожали деревни шрапнелью, крестьяне мстили им жестокими нападениями на опушках лесов. Деникину придется расплачиваться за ошибки Скоропадского в отношении крестьянства.
На юге, следуя соглашениям в Яссах, после ухода немцев основные портовые города Украины и Крыма (Одессу, Николаев, Севастополь) заняли интервенты (французы).  Сложно назвать данные формирования войском в полном смысле этого слова – по сравнению с тем что приходило в Россию в качестве интервентов из Германии и Японии, то это были скорее всего вспомогательные войска – греки, сенегальцы, зуавы под командой захудалых французских офицеров. Франция послало в Россию комсостав не лучшего качества – авантюристы, пропойцы, картежники, неврастеники с окопным синдромом. Лишь небольшой процент из этих людей понимал, куда они приехали и кому, а главное как надо помогать. Французские командиры в основе своей относились к русским пренебрежительно, считая себя главными в этой войне, а белогвардейцы должны были им подчинятся. В Одессе русскими белогвардейцами командовал генерал Гришин-Алмазов (окончательно переругавшись со  всеми в Сибири он направился в армию Деникина, где и получил столь ответственный пост) и командир вооруженными силами « города Одессы» марковец Тимановский (знаменитый «Степаныч», герой кубанских походов). Вот уж не ожидали эти двое такой черной неблагодарности от своих союзников французов. Тимановский и Гришин – представители двух основных ветвей белого движения Сибири и Юга – оказались на положении нищих родственников на своей же (!) собственной территории. Французы практически не давали им никакой власти. К счастью для французов и к великому сожалению для нас, ни Гришин, ни Тимановский не оставили нам своих мемуаров – Гришин – Алмазов застрелился на корабле в Каспийском море, направляясь к Колчаку, дабы не попасть в руки к красным, Тимановский более прозаично умер от тифа в конце 1919 года во время отступления белых от Орла к Новороссийску. А то они бы написали в какие условия их поставили господа союзники на родной русской земле – ограничения в поставках вооружения, ограничения в передвижении – и самое главное: ограничили белым набор добровольцев. Французы вели себя так,  будто находились в одной из своих колоний. А белые вроде как те же сенегальцы. Интервенты вели свою работу крайне глупо и бестактно, не давая возможности белой администрации функционировать в полную силу, они тормозили любое начинание, которое могло упрочить власть белогвардейцев на юге Украины. Такая политика до добра не довела, в конечном итоге угробив и французов и их греков с сенегальцами. Воевать с красными интервенты не хотели, заняв небольшой плацдарм, засели на нем, при этом мешая созданию полнокровных белых армий. Административные функции интервентов также были очень плохи – работал коррумпированный аппарат взяточников и аферистов, прокручивающий капиталы через руки темных дельцов связанных как с интервентами, так с бандитской Одессой, так и с нечистой на руку частью белой администрации. Увидев такое дело, Одесса – мама да и близлежащие окрестности поняли – интервенты тупы и наивны, белые при них – слабы и разобщены, есть возможность безнаказанно поразбойничать. Одесса показала свое разбойничье лицо – различные Мишки Япончики, и прочие Бени Крики стали вести на улицах форменный беспредел – грабить и убивать средь бела дня. Лишь крутые меры Гришина остановили беспорядки, и сам главарь бандитской Одессы запросил милости у белого генерала, мол «мы не красные мы уголовные, не надо снами воевать, оставьте нас в покое». Но все дело продолжала портить французская «оккупация», мешая белым наладить хоть какое-то подобие порядка, меняя приказы Гришина по несколько раз на дню. Даже если бы на месте Гришина и Тимановского были Колчак и Деникин ничего бы не изменилось. Гришин и Тимановский – люди с мощными, волевыми характерами, не раз оказывающиеся в безвыходных положениях ничего не могли поделать с тупостью «милых» союзников. Сам Деникин был крайне зол на французов, обмолвившись однажды, что если бы не его честь и совесть он давно бы приказал генералу Тимановскому вышвырнуть французов вон из Одессы. А пока происходила эта канитель, Антонов (он же Овсиенко) по приказу Троцкого готовил мощное наступление на юг Украины. Благо теперь все этому способствовало – петлюровцы переругались внутри своей банды, добровольцы продолжали топтаться на месте, население было радо встретить тех, кто щедро обещал раздать землю крестьянам. Кстати о добровольцах – махновцы в нале своей деятельности нанесли огромный урон немцам- колонистам на юге России. Воспоминания батьки пестрят описаниями погромов колоний, убийствами поддерживающих «старый режим» колонистов. Их семьи махновцы пускали по миру, сжигая все добро дотла. Немцы колонисты превращали свои хутора в настоящие крепости, запасались оружием, вели изнурительные бои с махновцами. Кое в чем им помогли уходящие на запад их братья германцы, но главным было то, что практически все немцы-колонисты Украины шли добровольцами в белые формирования юга России – в войско генерала Тилло (позже разбитое Махно и Шубой), в крымские добровольческие полки Симферопольский и Феодосийский под общим названием немцев-егерей. Вот так своими действиями Махно натравил на себя целый этнос, причем с мощным пассионарным зарядом.
В Крыму также высадились французы и белые. У белых в Крыму образовалась Крымско-Азовская армия, командовать которой направили генерала Боровского – первопоходника, командира марковцев после смерти героя-генерала. Здесь в Крыму дело пошло чуть лучше, чем в Одессе, налажен набор добровольцев, приготовлена нормальная снабженческая база. Но Боровский сам и загубил все дело. В Добрармии Боровский снискал себе дурную славу горького пьяницы. В свое время ( 2 кубанский поход) красные выбили его из Ставрополя из-за оплошности в охранении, а по армии пошел слух-анекдот что Боровский пропил Ставрополь. Кстати эта ошибка стоила генералу Дроздовскому жизни, в боях под Ставрополем он и получил ранение в ногу, которое сведет его в могилу. Штаб Крымско-Азовской армии был в Симферополе, набор добровольцев шел крайне слабо, офицеры формировали какие-то штабы в тылу (тяжелая болезнь всех белых армий России, одна из тех что загубит все «белое дело»). Боровский предавался больше кутежам да посещениям ресторанов. Власти на Украине уже не было – Киев был под красными а надежды Петлюры, перебившего русских офицеров, на подъем украинских селян не оправдался – идеи незалежной Украины не прижились в их среде, многие считали Петлюру баламутом и болтуном не доверяя его универсалам, предпочитая ему красных или батек-атаманов. Советская историография причисляла Петлюру к белогвардейцам, что в корне было неверно, даже издевательски неверно. Конечно много позже (при Врангеле) Петлюра станет на время союзником белых, не тогда (в начале – середине 1919 года) он был их врагом. Резня офицеров в Киеве, постоянные столкновения с добровольцами, помощь зеленым – все это ставило Петлюру в разряд врагов белой (едино-неделимой России), так и красных, несмотря на его социалистические лозунги. Так что петлюровские идеи погасли на восточно-украинских землях  и Петлюра переместился на запад.
Тем временем у красных выискался командир, который выбил петлюровцев, и белых, и интервентов с большей части Украины. По идее такого героя должны были славить и честить, петь песни про него (a-la Буденный, Чапаев) – ан нет, забыт он, а ведь его заслуги в вышибании Антанты очень велика. Не буду долго томить читателя – сей герой с примесью авантюризма, известный нам больше по художественным произведениям и фильмам о гражданской войне – атаман Григорьев. История оставила нам его словесный портрет – человек с угрюмым чертами лица, нависшие брови. Низкий лоб, алкоголик со стажем. В царской армии дослужился до штабс-капитана, затем в войсках Украинской Рады, Скоропадского, Петлюры, наконец, у красных. Пьяница и погромщик, авантюрист с маниакальными наклонностями Григорьев был оценен красными и принят к ним на службу. Теперь немного остановимся – я отвечу на один очень важный вопрос, возникший во время гражданской войны. Почему к белым шло так мало людей из бывших солдат царской армии, несмотря на всю привлекательность белых идей. Есть один ответ – «бывшие» не шли к белым по одной простой человеческой причине – тщеславие. Смотрите, у белых звание сложно получить: у них даже генералы фельдфебелями в офицерских ротах служат и не жалуются. Какие там к черту звания – максимум попадание в рядовые, да и то если повезет в «цветной полк» где рядового хоть немного уважают. Ведь в некоторых частях офицеры били солдат стеком по лицу за неправильный прицел винтовки. Что могли белые дать простому дяде Пете из Петушков или Егору Трофимовичу из Кукуева? Да ничего кроме лишних проблем, злобного фельдфебеля да алкоголика генерала, который того и гляди в окружение заведет. Гражданская война доказала одну истину – каждый унтер может стать генералом, и таланты в военном деле у нас произрастают в каждом полку. Да в белых армиях были эдакие самородки, особенно у казаков – Семенов, Шкуро, Денисов, атаманы Анненков, Калмыков, Гамов. У офицеров головокружительные карьеры сделали Каппель, Туркул, Витковский, Скоблин, Гришин-Алмазов – но то были единичные случаи когда карьера делалась либо своим упорством, либо отсутствовали настоящие командиры, и была возможность резко стать главным. А вот у красных приволье – Сорокин, Муравьев, Чапаев, Котовский – да все – великий Фрунзе вообще не имел нормального военного образования, а ведь ни одного поражения за всю войну не потерпел. Психологи подтвердят вам – власть засасывает людей, а бывшему вахмистру, фельдшеру (ряд продолжите сами) очень льстит подчиненность ему больших групп людей. А еще приятнее – власть над военспецами, бывшими генералами старой армии, у которых семья в заложниках у ЧК дрожат, чтобы их отец или брат к белым не перебежал. Тут есть где развиться мании величия. Тем более веселей это дело было поставлено у зеленых, атаман-батька был верхом того чего можно было достигнуть (сосредоточие трех ветвей власти), у красных над тобой чаще всего кто-то еще будет, а здесь воля, твори что хочешь, если есть оружие, а если нехватка так найдутся те кто выделит его тебе. Проснулся утром такой атаман – почувствовал тоску по старому строю – пошел к белым, они ему за рейд в тыл красных оружия дали. Днем почувствовал то что он пролетарского происхождения – отправился к красным, посетовал на судьбу злодейку, наврал с три короба про нищую семью, голодное детство, как воевал в 1918 с «германами» - выдали патроны. К вечеру ощутил себя настоящим украинцем – вспомнил «мову» - тут самое время у петлюровцев артиллерию попросить. Ночью ты опять сам себе хозяин – грабь и убивай своих утренних, дневных и вечерних союзников. Вот такая утрированная картина быта тех самых степных авантюристов – веселых ребят Украины – 1919 года.
Не учли господа белые что не любит наш народ вооруженных иностранцев на своей земле, какую они бы хорошую цель они не преследовали. Каждый норовит их обмануть, ограбить, убить. Это не им командовать надо было, а Гришину с Тимановскими за ними как за даунами пятилетними присматривать, чтобы случайно пальцем себе глаз не выбили. Но французы не слушали мудрых советов белых, а делали все как им нравилось самим. До добра это их естественно не довело – Троцкий и Овсиенко не спали, а слухи по Одессе и области ходили самые удовлетворительные. И красный атаман Григорьев при помощи Котовского и некоторых других нанес интервентам страшный удар. Настолько страшный что греки и зуавы бежали без сапог, дабы вес их не мешал быстрому бегу.  Комментарии как говорится излишни. Позор пал на голову тех кого белые ждали как манны небесной, надежда Краснова и Деникина рухнула  в одночасье, те за которых эти белые проливали кровь в 14,15,16 годах, за тех за кого они гнили в Мазурских болотах, шли под немецкие пулеметы на Карпатах – ныне бежали даже не перед Красной армией, а под ударом только полудисциплинированных войск Григорьева.  Французы тут же наали эвакуацию. Но Григорьев был остановлен горсткой белых, - слабых, окруженных (в тылу у них было только море). Тимановский (Гришин к тому моменту уехал по приказу Деникина в Новороссийск – слишком был своеволен для французов этот русский патриот и они потребовали его удаления из Одессы) остановил григорьевцев у самых ворот «жемчужины у моря». Тут бы господам французам отдать власть в руки белым, выдать им полностью свое вооружение, ударить с кораблей крупным калибром по обнаглевшим бандитам и их атаману. Но… Интервенты трусливо бежали бросив Одессу на произвол судьбы, сумев взять на борт лишь небольшое количество белогвардейцев и беженцев, Тимановский прорвал красные кордоны и увел остатки своих войск в Румынию, где они были интернированы и потеряли все оружие. А французы увели с собой часть русского флота, тобы больше его никогда уже не вернуть законным владельцам. «После нас хоть потоп» - гласит французская поговорка. Белогвардейцы и одесситы (в их числе был будущий лауреат нобелевской премии И.Бунин) полностью испытали его на себе.
Штурмовать белый Крым направился сам П. Дыбенко, прихватив с собой матросов – «братишек»,  мадам Коллонтай, и самого младшего из семьи Ульяновых – Дмитрия, о котором так душевно отзывался в своих рассказах бытописатель семьи Ленина Бонч – Бруевич. Вся эта орава шла на Крым, желая завладеть главным полуостровом Черного моря, и обезопасить себя от белого Новороссийска. Прорвав слабую оборону белых в Таври, красные буквально влетели в будущую всесоюзную здравницу. В войске Дыбенко также присутствовал большой процент анархистов (Маруся Никифорова, несколько атаманов-анархистов, балтийские матросы-анархисты), желавших поживиться за счет общей победы. Французы, находящиеся в Крыму даже не стали ждать прорыва красных к портам, они просто заблаговременно сели на корабли (опять угнав часть русского флота), и преспокойно уплыли в Турцию. И это несмотря на то что Боровскому и его командиру белого армейского корпуса в Крыму Корвин-Круковскому удалось удержать за собой Ак-Манайские высоты – белые не были выбиты из Крыма полностью, Керчь и связь с Таманским полуостровом осталась в руках белогвардейцев. Но французам было на это наплевать, удержались там белые или нет, с кораблей которые остались в портах (не хватило топлива для угона) сняли важные детали машин, взорвали топки. Вообщем – не нашим не вашим. Удивительный контраст с уходом немцев из Крыма в 1918 году, те могли тоже разнести все и вся, а ответственность переложить на кого угодно, с них все равно были взятки гладки. Но такого они не сделали – может сыграла свою роль природная бережливость, может уважение к русским? Не знаю, но французы повели себя хуже любых оккупантов. Опять же – точных данных как такое допустили нет – Боровский умер в забвении в Сербии, мемуары начштаба Деникина – П. Махрова, бывшего в то время в гуще событий, не отражают ту ситуацию в полной мере (сказалось проживание Махрова в Париже во время написания мемуаров). Кстати этот факт уберег французов от исторического суда потомков – все основные мемуары белых генералов юга России писались во Франции, и не могли критиковать в полной мере Францию и ее граждан. Лишь германская ветвь русской эмиграции в полной мере писала о той зловещей роли «интервентов» в гражданской войне в России.
Вот такая она была – ужасная интервенция Антанты на юге России, которой понадобилось только один раз столкнуться с «русским бунтом» и бежать без оглядки до самого Парижа. Интервентов победила не настоящая Красная армия, а огромные банды бандитов и убийц, не имевших даже какой-либо четкой политической окраски. Григорьев при вступлении в Одессу объявил себя мировым победителем, разгромившим самую сильную армию в мире, тем самым уязвив всех в регионе – красных (им лавры от этой победы не достались), белых (посмотрите ребята с какими слабаками и трусами вы дружите), и даже своих батек – оппонентов, которые теперь завидовали триумфатору самой черной ненавистью.
Помощь Антанты продолжилась – но больше войск интервентов на юге России никто не увидит – будут танковые экипажи из иностранцев, летчики из Англии, инструктора на бронепоездах, будет поставляться оружие, обмундирование, боеприпасы – но войск больше никто уже не пошлет. Мало того – французы (а вместе с ними их восточноевропейские друзья поляки и румыны) стали всемерно поддерживать окопавшегося на западе Украины Петлюру. Французы опять разыгрывали «украинскую карту», рассчитывая на успех национальных украинских формирований, вдруг они смогут удержаться в качестве лимитрофа как те же поляки. Но Петлюра пока не атаковал, выбрав тактику ожидания, он тихо смотрел как красные и белые выбьют друг друга в изнурительных боях за Москву, а он тем временем поддерживал банды зеленых – раздавая направо и налево украинские земли этим маньякам, которым нельзя было доверить охранять стог сена, боясь как бы они не перепились и не спалили его. Но Петлюра, этот радетель за украинский народ готов был отдать его в чьи угодно руки, лишь бы самому опять сесть в Киеве. Воевал чужими руками, понимая то пока его дела очень плохи, он надеялся, что красные сами себе свернут шею в борьбе за коммунизм, а его дело – тихонько воспользоваться этими плодами.
Так и или иначе, но победа над интервентами и малыми силами белых на юге Украины не способствовала приходу советской власти. На Украине закрепилась «махновщина и григорьевщина» - красные вырастили их до ужасных размеров, и эти выкормыши советской власти уже могли существовать и без нее. И хотя они продолжали воевать против белых по всем фронтам, их выходки стали ужасать даже красных. На заявления Дыбенко и правительства Советской Украины о прекращении грабежей и подчинении комиссарам бандиты уже не реагировали. Григорьев разорил дочиста заповедник Аскания-Нова, где в течении десятилетий выращивались удивительные животные из разных уголков мира. Их попросту съели, они пошли закуской под спирт, цистерна с которым была всегда прикреплена к бронепоезду, на котором колесил по своим районам новый герой тех событий – атаман Григорьев. Батька Махно тем временем уже стал попадать под удары усилившихся белых, пробивающих его оборону все чаще и чаще. Но к нему продолжали идти пополнения – после прихода красных на Украину, мелкие батьки поняли, что нужно идти к кому-то под сильное крыло, иначе красные могли просто уничтожить малый самостийный отряд, припомнив его командирам службу Петлюре или Украинской Раде. Страх крестьян перед возвращением старых хозяев толкал их на вступление в отряды под черным знаменем. Те кто вкусил прелести продотрядов также направлялся к батьке, считая его единственным защитником трудовых крестьян. Махновцы воевали крайне свирепо – офицеров в плен не брали, а если они и попадались в лапы бывших тружеников, то смерть их была ужасна – воспоминания белых пестрят фактами о жуткой участи пленных – выколотые глаза, вырезанные погоны, казакам вырезали лампасы, снимали скальпы – список продолжать необязательно, ибо изверги упражнялись как могли. Все оправдания мемуариста махновского движения Аршинова о том, что это были просто перегибы и белые вынуждали идти их на крайние действия, просто смешны.
Вот что представлял собой юг России перед приходом туда белых – страшный развал, кровь, ужасы войны сел между собой, огромные армии крестьян с вилами и обрезами готовых убить жестокой смертью всякого кто посягнет на их независимое село. Люди свирепели, ничто уже не могло их успокоить. Хорошо лишь одно – не дожил до гражданской войны Чехов, с его любовью к «маленькому» человеку – крестьянину или горожанину. Его нервы просто бы не выдержали этого ужаса.

0

5

Шамбаровщина...

0

6

А мне нравится. Да и знаешь Данила, не всякий станет читать сухие строчки документов...

0

7

Да это, Глеб Алексеич, оно так, только все это уже было написано в том же ключе, только другими людьми... отсюда напрашивается вывод: или до автора-самородка из далекой Киргизии (о чем он мне в личку сообщил) не доходят книги Шмбарова, а стиль он выработл такой самостоятельно - или как раз доходят, он и решил, что так и надо.
Буквально пару дней назад был свидетелем, как Шамбарова за его популяризаторство чуть ли не освистали на ученой конференции, где он представлял свое новое творчество.

Лично я всегда старался придерживаться правила - прежде, чем написать что-либо, нужно оглядеться,  не написал ли это кто-нибудь о тебя. Или, как выражаются китайцы, "посмотри, как красив чистый лист бумаги"...

0

8

Да собственно Шамбарова я читал(первую книгу), возможно где-то и есть в чем то на него похожесть, тогда извиняюсь.

0

9

Интересно читать, хоть и все это уже где то было прочитано.С удовольствием бы почитал еще, пишите Иван.

0

10

Русь могучую жалеем, нам она кумир,
Мы одну мечту лелеем - дать России мир!
- Белогвардейская песня.

Прочел эпиграф, а дальше, пардон, не посчитал интересным...
Иван Фукалов, а у Вас там делее не встречается "... бойцы-генералы: Марков, Дроздовский-герой..."?

0


Вы здесь » ВИК Марковцы » Белогвардейское творчество » Главы из моей книги посвященной 90 летию гражданской войны