ВИК Марковцы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ВИК Марковцы » Исторический » "Вестник первопоходника"


"Вестник первопоходника"

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Господа, предлагаю в этой теме выкладывать интересные статьи из "Вестника первопоходника"

ВЕСТНИК ПЕРВОПОХОДНИКА
Содержание » Автор З.У. » № 75 Декабрь 1967 г.

ГЕНЕРАЛ СЕРГЕЙ ЛЕОНИДОВИЧ МАРКОВ.
(Маленькие сценки)

1.

1905-й год. Революционная толпа собралась перед городской гауптвахтой. Пытаются уговорить часовых не слушаться своих офицеров и освободить арестованных. Больше всех неистовствует молоденькая курсистка, в полуистерическом состоянии бросающаяся к часовым. Волосы ее растрепаны, небольшая шляпка съехала на бок, и истерические крики несутся на всю площадь. Караульный начальник - капитан Марков. Он выходит из караульного помещения и некоторое время молча наблюдает беснующуюся курсистку. Та, видя, что он не говорит ни слова, объясняет бессилие офицера успешностью своей пропаганды и усиливает свои и без того яростные вопли. Капитан Марков приказывает солдатам задержать воинствующую девицу. Перед энергичными действиями исполняющих приказание солдат толпа стихает и пятится назад, а неистовый вой девицы, доставляемой в принудительном порядке, замирает за закрывшейся за нею дверью городской гауптвахты.

Внутри разыгрывается следующая сцена: кап.Марков подходит к перепуганной на смерть курсистке и предлагает ей взять себя в руки и успокоиться, в ее же собственных интересах, так как в противном случае ему придется прибегнуть к мерам, которых он хотел бы избежать. Героиня, чувствуя угрозу мало улыбающейся ей перспективы, следует благоразумному совету. Ее приглашают в комнату, где за стаканом чая и беседой проходит более получаса. Затем ее снова выпускают на улицу.

Толпа тотчас же окружает ее. На лицах собравшихся вокруг читает она глубокое сочувствие понесенному ею моральному и Физическому ущербу.

-    Скажите, коллега, вас выпороли? - обращается к ней какой-то студент.

Обидность и напраслина высказанного предположения вызывает в ней бурю протеста:

-    Неправда! Неправда! - кричит она. - Чаем поили!

Раздавшийся в толпе смех исторгает обильные слезы оскорбленного достоинства и прерываемые рыданиями возгласы:

-    Неправда! Не пороли! Не пороли! Чаем поили! Не пороли! Неправда!

Однако, все увеливающийся смех в толпе заставляет ее искать хоть какую-нибудь поддержку. Ее блуждающий, жаждущий сочувствия взор внезапно останавливается на стоящем на балюстраде гауптвахты капитане Маркове.

-    Скажите им, скажите им, что не пороли! - захлебываясь слезами, ищет она его поддержки против веселящейся толпы, умоляюще протягивая к нему руки.

-    Успокоили и напоили чаем, - подтверждает кап.Марков.

Толпа хохочет.

2.

Павловское Военное Училище. Преподаватель тактики ген.шт.капитан Марков. Идут репетиции в одном из классов. Заместитель инспектора классов ген.шт. подполковник А.А.Колчинский получает по окончании испытаний экзаменационный лист с выставленными отметками. Собираясь занести их в официальный журнал, он неожиданно обращает внимание на то, что самые высокие отметки – единицы, остальные - нули. Не желая взять на себя ответственность занесения этих странных результатов, подполк.Колчинский решает дождаться возвращения Инспектора классов и по приезде последнего показывает ему поданный капитаном Марковым экзаменационный лист. Точно так же пораженный отметками, Инспектор классов просит подполк.Колчинского переговорить с капитаном Марковым.

-    А что же делать, если они ни черта не знают?! - возражает капитан Марков.

Однако, это возражение вызывает сомнение у полк.Колчинского. В дальнейшем разговоре выясняется, что кап.Марков произвел экзамены по программе ген.штаба, предусмотренной для Военных Училищ. Это обстоятельство приводит к повторению экзаменов, в результате которых кап.Марков подает лист с экзаменационными отметками. Теперь самый низкий балл - 11; остальные - 12.

На новое объяснение следует ответ:

-    Этот курс они прекрасно знают, и, кроме того, раз вы этого хотели...

Маленькая забавная подробность. После первых, отмененных, экзаменов юнкера Павловского Военного училища заказали по телефону гроб, который и был доставлен на квартиру кап.Маркова. Реакция кап.Маркова мне неизвестна.

3.

9-е февраля. На угол Садовой улицы и Таганрогского проспекта стягиваются части Армии. Большевики заняли уже Темерник и Ростовский вокзал. Всевозможные отряды наползают со всех сторон, создавая невообразимую сумятицу на широком перекрестке улиц. Неожиданно появляется ген.Марков. Одет он в новую суконную серую куртку. На голове белая папаха. В руках нагайка. Эту серую куртку я вижу на нем впервые - до сих пор он ходил в черной кожаной тужурке: в той самой, в которой появился на Дону из Быхова. Быстро приводит в порядок перемешавшиеся части и вытягивает их в направлении Нахичевани. Наш Первый Офицерский батальон остается стоять на месте. Несмотря на спустившиеся ночные сумерки, на белой пелене снега, озаренной скупым светом нескольких уличных фонарей, отлично видны проходящие мимо нас люди, орудия, подводы. Вдруг из темноты со страшным грохотом выползает какое-то темное чудовище, за ним второе... третье. Грузовики! Ген.Марков бросается к ним. Слышен его громкий крик и отправление в излюбленный им адрес: - К чортовой матери! - Постепенно начинаем угадывать, что произошло. Пулеметчики решили воспользоваться, Бог их знает, где найденными грузовиками для своих пулеметов и прочей поклажи, предпочитая моторизованную тягу лошадиной. Хорошенькое тогда было у нас представление о том, что нас ждет в Первом Кубанском походе! Но где же теперь искать лошадей, в полузанятом красными городе? Ген.Марков пробегает мимо нас и ударом рукояти своей нагайки разбивает стекло сигнального пожарного аппарата. Вскоре на прекрасных, холеных кентаврах появляется пожарная команда, которой, может быть, нелюбезно, но очень твердо и настойчиво ген.Марков предлагает менять грузовики на лошадей. Бранд-майор, посланный в уже знакомый всем адрес, вынужден подчиниться. Лошади становятся достоянием пулеметчиков, а грузовики, отвергнутые бранд-майором, стыдливо одеваются белой вуалью снега - траур по собственной никчемности.

4.

Станица Ольгинская. Армия переформирована. Отдельные офицерские батальоны сведены в Сводный Офицерский полк четырех-ротного состава, общей численностью в 1000 штыков. Командиром полка назначен ген.Марков. Вновь сформированный полк выстроился на окраине станицы. К строю полка, в сопровождении трех человек, подъезжает ген.Марков. Представляет себя и свой штаб.

-    Мой помощник, полк.Тимановский; мой адъютант, капитан Образцов; наш доктор Родичев, а если еще кто-либо попытается пристроиться к штабу - то вот! - и угрожающе и многозначительно показывает свою нагайку.

Далее он говорит о том, что командиры батальонов становятся командирами рот. Командир нашего 1-го батальона полк.Борисов гордо заявляет, что он не считает для себя возможным после дивизии становиться на роту. Реакция ген.Маркова мгновенна:

-    Полковник, вы мне не нужны! Назар Борисович, примите роту!

Нашу первую роту принимает полк.Плохтинский. Сказанная там же фраза ген.Маркова:

-    Не спрашивайте, куда мы идем! Идем к чортовой матери за Синей Птицей!

5.

Где-то между Выселками и Кореновской ген.Марков пропускает мимо себя обоз, желая лично удостовериться в назначении каждой подводы. По краям дороги уже валяются какие-то чемоданы, неизвестно что содержащие и выкинутые ген.Марковым из проезжавших подвод, как личная . ничем не оправданная обуза. Несколько подвод очищены от занимающих их пассажиров и стоят тут же, ожидая своей оправки в распоряжение ген.Эльснера, где они будут употреблены или для раненых, или для перевозки патронов и снарядов. Высаженные с них пассажиры стоят отдельной группой в мрачном настроении: ген.Марков предложил им прекратить свое необъяснимое нахождение в Армии, вступив в одну из частей, или - "если вам со мной не по дороге, то в любом избранном вами направлении. Вольному воля - и к чортовой матери!" - Вопрос поставлен ребром и поставлен самим ген.Марковым.

Осмотр подвод продолжается. Вдруг фигура ген.Маркова принимает никогда не виданную мною до того позу: голова его вытянулась вперед, почти сравнявшись с поднятыми вверх плечами, и до меня долетает единственное сказанное им слово: - Что-о-о?!

Как раз в это время проезжала мимо занятая четырьмя пассажирами подвода. В середине ее, в упоении собственного величия, гордо возвышалась широкая труба большого граммофона!

-    Подвода, стой! - Одним прыжком ген.Марков очутился возле нее, и в следующий момент граммофон был поднят на всю высоту генеральских рук и с треском расколочен о подмерзший чернозем.

Из четверых пассажиров, занимавших эту "музыкальную" подводу, трое увеличили собой мрачную группу, подвода присоединилась к ожидавшим нового назначения подружкам, а четвертый пассажир с заглушёнными рыданиями отправился далее пешком, благодаря счастливому вмешательству Провидения, сотворившего его женщиной.

6.

Совсем коротенькая сценка. Она промелькнула, как пронесшаяся по небу комета: запечатлелась и исчезла.

Обгоняя едущие подводы, бежит по обочине дороги какой-то казак, а за ним, нанося ему удары плетью, бежит ген.Марков, приговаривая при каждом ударе: - "Не воруй, не воруй, не воруй!"

Эта немногочисленная, но крайне живописная группа быстро обгоняет роту и исчезает из нашего поля зрения.

7.

4-ое марта. Бой под Кореновской. К нашей небольшой группе подскакивает ген.Марков.

-    Что - жарко?

-    Жара, Ваше Превосходительство! Почти нет патронов - прикажите доставить.

-    Вот нашли чем утешить! В обозе их тоже нет. По скольку осталось?

-    Штук по 15-20.

-    Ну, это еще не плохо! Вот если останутся одни штыки, тогда хуже будет! Вперед!

8.

15-ое марта. Редкая цепочка нашей роты вошла в ст.Ново-Дмитриевскую. Красные не подозревают о нашем присутствии и спокойно сидят по домам. Я иду вдоль левого плетня улицы. Навстречу мне идет какой- то товарищ. Поравнявшись со мной, останавливается и с любопытством спрашивает: - Вы с Екатеринодару? - подтверждаю. - Стало быть, на пополнение? - Снова подтверждаю, Еще несколько вопросов. Красный поворачивается и продолжает свой путь. Тотчас оборачиваюсь с намерением всадить в него штык и вижу, что он уже в руках... ген.Маркова, который делает мне знак, приглашающий идти дальше, и ликвидирует красного сам.

9.

Та же Ново-Дмитриевская. Нам выдали деньги в мелких серебряных монетах: гривенники, пятиалтынные, двугривенные. Делать с ними решительно нечего. Сейчас же нашлась компания, затеявшая железку. На столе куча серебра. Неожиданно в хату взвода является ген.Марков и сразу подходит к столу, за которым происходит игра. Широко расставив руки, загребает всю наличность, завязывает ее в любезно поданную ему какую-то тряпку: "Если вы не находите лучшего применения, то мне они пригодятся!" - и покидает хату. Этот беспроигрышный "удар по банку" он произвел во всем полку.

10.

Ночь. Высокие рваные облака заволакивают едва заметную луну и то совсем закроют ее, то снова позволят разглядеть, сквозь ажурные края свои, бледный призрачный диск. Где-то совсем близко шуршат воды невидимой за темнотой Кубани. Но когда сильный пронизывающий ветер совьет и отбросит густую вуаль облаков с лика луны и полным взглядом посмотрит она в бегущую в десяти шагах воду, тусклым серебряным блеском ответит ей Кубань. И снова черным капюшоном облаков закроет ветер лицо небесной красавицы. Не много звуков нарушают тишину ночи: шумит ветер, шуршит Кубань, скрипят колеса скрытых темнотою подвод, да стучит в груди собственное сердце. Между густыми кустами, растущими по берегу Кубани, тянется мокрая тяжелая дорога. Запрещено курить, запрещено говорить - молча идет рота.

И вдруг справа, среди раздвигаемых кустов, появляются темные человеческие силуэты. Откуда-то из темноты бросается к ним никем до того не замеченный ген.Марков. Слышен его громкий вопрос:

-    Что за люди?

-    Да мы ж Кубанцы! - отвечают силуэты.

-    Как Кубанцы? Да я же поставил вас в охранение!

-    Да чиво же уси уходять, а нас бросилы?

-    Что?! А вы видели, чтобы ген.Марков кого-нибудь бросал?

Ему отвечает смущенное молчание.

-    А коли вы мне не верите, так и я вам не верю! Получай расчет и к чортовой матери!

Он становится, широко расставив ноги, и, распахнув борты своей серой куртки, из внутреннего кармана вытаскивает свой бумажник.

-    Подходи за расчетом!

Этот неожиданный оборот дела до того напугал Кубанцев, что от расчета они отказались и покорно вернулись на свое прежнее место.

11.

Генерал Марков в прескверном настроении и по весьма уважительной причине: 1-й Офицерский полк под его командой оставлен для охраны переправы раненых и в штурме Екатеринодара участия не примет. Он не считает нужным скрывать свое разочарование и бесится. Давно переправились все остальные части; уже вторые сутки, как гремит бой под городом, подобный вою сильной бури в вершинах деревьев. Переправа на двух паромах тянется бесконечно долго. Ген.Марков торопит и нервничает. В строгом порядке подъезжают к паромам подводы. Кажется, никогда не кончится их непрерывная цепь. Тихо подползает вторая ночь. Нетерпение ген.Маркова достигло высших пределов. Малейшая задержка движения вызывает в нем вспышки гнева, и удары его нагайки сыплются и на лошадей, и на возниц. К полуночи начинает накрапывать мелкий, холодный дождь. Неожиданно, нарушая установленное движение, не взирая на опасность создать пробку, к парому протискивается какая-то подвода. Ген.Марков бросается к ней и ударами нагайки по подводчику и пассажиру заставляет ее отъехать в сторону. Слышится возмущенный протест пассажира:

    - Ваше Превосходительство!

    - Ах, извините, Ваше Превосходительство, - отвечает ген.Марков.

-    Но сейчас мне некогда! Стоять здесь! - приказывает он подводчику. - Переправа в последнюю очередь.

Медленно тянется переправа. Покорно стоит в стороне подвода с оскорбленным, но больше не рискующим нарушить приказ ген.Маркова Превосходительством.

12.

Станица Дядьковская. Нашему отделению отведена одна из хат на той улице, где расположилась, по указанию ген.Маркова, 1-я рота Офицерского полка. Поздняя ночь. Беспрерывные переходы и бои, с момента отхода от Екатеринодара, окончательно вымотали полу-перераненный состав отделения, и возможность хотя короткого отдыха рисуется в особенно радужных тонах. Валимся на пол, где придется, собираясь погрузиться небытие. И вдруг громкое и резкое приказание: очистить хату для полк.Филимонова!

Отделенный командир возражает очень неуверенно, что мы не имеем права оставить отведенное нам место без приказания командира роты. Открываю глаза и вижу неизвестного мне полковника, повторяющего свое приказание. Тон его настолько наглый, что вызывает всеобщее возмущение и, конечно, нежелание подчиниться. Спор переходит в повышенный тон. Отделенный отправляется к командиру роты за разрешением спорного вопроса и тотчас же возвращается в сопровождении ген.Маркова.

С момента появления ген.Маркова я не слышу никакого другого голоса, кроме голоса генерала, и должен сказать, что ни разу не слышал такой выразительной и громоподобной интонации.

В хате остались мы, а неведомый мне полковник был отправлен по другому, хорошо известному адресу.

13.

Описывать хорошо всем известное удивление ген.Маркова на переезде жел.дороги радостному состоянию четырех членов Кубанской Рады вряд ли имеет смысл, а потому эту сценку я обхожу молчанием. Да и целомудрие запрещает.

14.

2-ая Лежанка. Ген.Марков запретил стрелять в наступающих на нас "товарищей", пока они не подойдут к забитому им впереди роты колу, шагах в 300-х впереди. Утомленный держать долго на мушке приближающегося к колу комиссара, я слегка поторопился, вызвав негодование стоявшего позади меня ген.Маркова, к тотчас же был им произведен в чин, известный не только на военной службе, с соответствующим посвящением в него нагайкой. Обиды на ген.Маркова во мне не было, а только досада на самого себя, выразившаяся в коротком резюме инцидента:

- Так мне, сукину сыну, и надо!

15.

Последнее личное воспоминание. На одном из переходов при отходе от Екатеринодара я снял ботинки и, связав их шнурками, водрузил на штык моей винтовки и шел босым. Взводный, кап.Згривец смотрел исподлобья, но не говорил ни слова, зная, что мои раны, хотя и не тяжелы, но все-таки болезненны. Неожиданно колонну роты обогнал ген. Марков. Остановился, с недоумением посмотрел на меня и вежливо осведомился: "А вы, прапорщик, вероятно, идете на богомолье?" Не знаю, чем бы кончилось дело, но ротный объяснил мое положение. Марков улыбнулся и поехал дальше. Долго спустя я все еще ходил под кличкой "богомолец" .

З.У.

0

2

ВЕСТНИК ПЕРВОПОХОДНИКА
Содержание » Автор Веригин В. » № 82/83 Август-Сентябрь 1968 г.

Сотник В.Веригин
ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ ЛЕОНИДОВИЧ МАРКОВ -
СОЛДАТ, ГРАЖДАНИН И ПАТРИОТ

Наступил июнь 1918 года. Отдохнувшая, пополненная и реорганизованная Добровольческая Армия выступила в свой Второй Кубанский поход.

Но в первой боевой операции нового похода, 12 июня 1918 года, при взятии станции Шаблиевской (на ж.д. линии Царицин-Торговая) Добровольческая Армия понесла тяжелую и невознаградимую утрату: в этом бою пал на своем посту начальник Первой дивизии Добровольческой Армии Генерального штаба генерал-лейтенант Сергей Леонидович Марков.

13 июня 1918 года, сообщая о тяжелой утрате Главнокомандующий генерал А.И.Деникин писал в приказе по армии:

"Русская армия понесла тяжелую утрату... пал смертельно раненый генерал С.Л.Марков. Рыцарь, герой, патриот с горячим сердцем и мятежной душой, он не жил, а горел любовью к Родине и бранным подвигам"...

Через три месяца после смерти СВОЕГО первого Главнокомандующего генерала Л.Г.Корнилова, Добровольческая Армия понесла новую, не менее тяжелую и болезненную утрату. Но принимая во внимание личность генерала Маркова, его смерть была не только утратой для армии, она была тяжелой утратой для всего Белого Дела.

* * *

В самом деле, генерал С.Л.Марков был личностью исключительной и неповторяющейся, в которой, как в фокусе лучей, пропущенных через призму Русского Лихолетья, сочетались все самые достойные, самые высокие и светлые черты российской нации.

Страстная любовь к родине, высокое понимание своего гражданского долга по праву могут быть названы, как качества "истинного сына народа Русского"...

Обладая большим военным талантом, генерал Марков отличался необыкновенной, "блистательной" отвагой, решительностью, настойчивостью, силой воли и мгновенной быстротой решений, опиравшихся на глубокое знание так любимого им военного дела. Он обладал неисчерпаемым запасом духовной и физической энергии и он глубоко понимал и правильно учитывал психологию своих подчиненных. И наконец, - порыв, стремительность и полное презрение к личной опасности в бою. Все это делало его начальником, увлекавшим своих подчиненных, которые, в свою очередь, его уважали, любили и ему верили.

В лице генерала С.Л.Маркова на полях Кубани, в Первом походе воскресли самые ценные традиции русской армии; традиции "Кавалера всех орденов Российских" - А.В.Суворова и неудержимой отваги и стремительности - Багратиона.

Какими только эпитетами не награждали первые добровольцы генерала Маркова! Его называли: "Белым Витязем", "Шпагой Корнилоза", "Рыцарем без страха и упрека"; его называли "Блистательным", и, наконец - самым душевным и любовным: "Наш Марков"...

Но какими бы правильными или характерными ни были эти эпитеты, как бы близко они ни определяли личность генерала Маркова, они очень далеки от понимания духовной личности покойного генерала.

В перспективе пятидесяти лет, облик генерала Маркова представляется нам более сложным и глубоким, нежели он казался в дни Первого похода. Личность и духовный облик генерала Маркова значительно глубже того, каким он представлялся в минуты атак и смелых маневров. Только глубоко прочувствовав сложный духовный мир, в котором жил генерал Марков, и спроектировав его на фоне русской смуты можно понять, почему генерал был "нашим" для добровольцев, почему он был им так дорог.

Ни военный талант, ни доблесть генерала Маркова далеко не выявляют полностью облика этого удивительного офицера и большого, горячего патриота. Но все его значение для добровольцев немедленно раскрывается перед нами, коль скоро мы осознаем, что по своему существу генерал С.Л.Марков стал и был кристаллизацией и живым воплощением самой идеи Добровольчества! Идеи в ее самом чистом, самом высоком и глубоком значении этого явления, порожденного российской смутой.

Страстная, горячая любовь к родине, высокое понимание долга, любовь к армии и русской военной традиции, жажда сохранить историческую государственность, целостность и величие России - вот те духовные силы, которые легли в основу Добровольчества.

Так стало, что генерал Марков был выразителем этих чувств, стремлений, чаяний и поэтому был особенно близким и дорогим для всех чинов Добровольческой Армии. Вот почему над его могилой "предавались горю" - Главнокомандующий, начальники, офицеры, добровольцы, буквально, вся Добровольческая Армия.

Если генерал М.В.Алексеев был основателем Идеи Добровольчества, а генерал Л.Г.Корнилов - его Знаменем, то генерал С.Л.Марков был той "ладанкой добровольческого духа", которая была вшита в это Знамя!..

Ни логикой, ни умом понять этого нельзя. Это можно понять только на безграничных пространствах человеческого духа, в моменты, когда решалась судьба отечества... Моменты страшные и незабываемые!

Писать о деяниях генерала С.Л.Маркова, анализировать его боевую деятельность не приходится. Это все было давно уже сделано и вошло в историю Русской и Добровольческой армий, и "времени полет" не сокрушит их.

Не нужно восстанавливать и биографию покойного генерала, она известна всем нам во всех деталях.

Все это было подвергнуто хирургическому изучению и не нуждается в повторении.

Но помимо этого "послужного списка" генерала Маркова остается еще много иного, о чем нужно говорить.

Мы сказали, что генерал Марков исключительно высоко и духовно понимал свой гражданский долг. Чувство гражданского долга может проявляться в бесчисленных видах деятельности, но его самое высокое и ответственное проявление, несомненно, состоит в проявлении воинского долга.

Избрав военную карьеру, генерал С.Л.Марков всю свою жизнь офицера систематически, последовательно, настойчиво и с предельной серьезностью готовился к безукоризненному выполнению этого долга. Мало того, он готовил к этому и многих других. Большая часть его жизни прошла в военно-научной работе, в преподавании военных наук офицерам и юнкерам. Он готовил их готовясь сам к тому страшному времени, которое называется - Война, когда само существование нации и государства находится под угрозой.

Война не решается в кабинетах и на картах, она решается духовным состязанием, которое носит короткое название - Бой!

В горниле боя, в огне и крови испытываются знание и искусство начальников, подготовка войска испытываются их дух и воля, и эти элементы решают исход боя и... исход всей войны.

Генерал С.Л.Марков хорошо знал и глубоко понимал, что как ни был гениальным стратегически план А.В.Суворова перейти Альпы, поход этот был решен в смертельном бою у "Чертова Моста", где воля фельдмаршала органически сплеталась с неудержимым порывом Багратиона и доблестью его неповторимых гренадер.

Знал генерал Марков и то, что Бородино не явилось результатом умной и продуманной до деталей тактики Кутузова. Оно было решено исключительными волевыми качествами Багратиона, Тучкова и Ко- новницина, доблестью и несравненным боевым духом войск у Шевардина и Багратионовых флешей.

Вот к этому страшному часу боя и готовился генерал Марков ВСЮ свою жизнь... Среди книг, карт и схем, в анализе боев и операций, в своих лекциях по военной географии, истории Русской армии и общей тактики, казалось, генерал Марков был навсегда осужден к кабинету, к положению ученого военного теоретика, к почетному званию профессора. Так казалось всем, кто его знал.

Но оказалось совершенно иное!

Еще раз, в лице генерала С.Л.Маркова, подтвердились слова нашего большого поэта о том, что русскому человеку
". . доступно все,
и острый гальский смысл,
и сумрачный германский гений"...
(А.Блок).

Годы научной работы не повлияли на натуру и существо генерала Маркова, прирожденного бойца и боевого начальника. И когда "профессор" в боях начал применять "науку" и учить ей иных... изумлению не было границ!

Генерал С.Л.Марков был мастером боя, применяя в нем все те заветы русской военной традиции, на которых создавалось и стояло существо армии: "Быстрота, натиск, глазомер"!

Все это генерал Марков наглядно демонстрировал со своими "железными" стрелками под Творильней, Журавиным, Барыньей, Перемышлем, Луцком и Черторыйском - на полях Первой мировой войны. Но и добровольцы не забудут генерала Маркова в Ледяном Походе, под Екатери- нодаром и у ст. Медведовской, когда своими действиями он спас Добровольческую Армию от полного уничтожения.

Быстро учитывается обстановка; нащупаны и определены все слабые стороны противника; решение логично вытекает из этого, идут ясные, определенные, короткие приказы и распоряжения... Все приготовлено! Остается марковский "натиск", безостановочный, неумолимый и увлекающий всех!..

"Вперед, друзья!" - звучит команда генерала Маркова. Исчезает "профессор", несравненный ученый тактик, и генерал Марков превращается в упорного, беспощадного бойца, навязывающего свою волю врагу! ..

Кончен бой.

"Было так страшно, что стало даже весело", -говорит ген.Марков.

"Жизнь тогда и хороша, когда не боишься ее потерять", - учит он офицеров в Первом походе.

И в этих двух коротких, словно кинжальных, фразах заключено все существо боевого начальника - прежде всего - каким был генерал С.Л.Марков.
* * *

Есть в его личности и иное!

Принимая 12 февраля 1918 года в ст.Ольгинской "Сводно-офицер- ский" полк Добровольческой Армии, ген.Марков говорил:

"Не много же вас здесь! По правде говоря, из трехсоттысячного офицерского корпуса я ожидал увидеть больше"...

Нужно глубоко вдуматься в эту фразу, полную горечи, боли и разочарования за армию, которая так любила генерала С.Л.Маркова...

Генерал А.И.Деникин позже писал о Маркове: "Судьба позволила ему избегнуть политического омута, который засасывал других...напрасно было бы искать в нем определенной политической физиономии: никакой политический штамп к нему не подойдет.

Он любил Родину, честно служил Ей - вот и все"....

И словно ответ на короткое, душевное "вот и все" ген.Деникина, мы опять и опять читаем слова генерала Маркова:

"Легко быть смелым и чистым, помня, что смерть лучше позорного существования в оплеванной, униженной России"...
4 октября 1917 года.
Подпись: ген.С.Марков

Энергичный росчерк за последней буквой подписи... уходящей в Вечность...

В этих словах - весь духовный, Добровольческий мир Генерал-Лейтенанта СЕРГЕЯ ЛЕОНИДОВИЧА МАРКОВА.

ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ СО СЛАВОЮ !

Сотник В.Веригин

0

3

ВЕСТНИК ПЕРВОПОХОДНИКА
Содержание » Автор Д. » № 26 Ноябрь 1963 г.

ГЕНЕРАЛ МАРКОВ.

nullВ ярко индивидуальной личности Маркова нашел отражение пафос Добровольчества, свободный от темного налета наших внутренних немощей, от разъедающего влияния политической борьбы. Марков всецело и безраздельно принадлежит армии. Судьба позволила ему избегнуть политического омута, который засасывал других. Офицер, Доброволец, военный вождь - вот его призвание. Военная кафедра, штаб и, главным образом, боевое поле - вот арена его деятельности, источник его славы и предопределение его гибели.

Умевший честно подчиняться своему начальнику, не теряя инициативы, умевший властно приказывать своим подчиненным, Марков был один воплощенный порыв. Он никогда не нуждался в повторении приказа об атаке. Он наступал и преследовал со своим полком с удалью, с увлечением, не раз, как под Журавиным и Чарторийском, теряя связь со своей "Железной Дивизией", забираясь в тыл противнику, прославив себя и свой 13-й стрелковый полк. Но если Японская война и Мировая создали боевую репутацию Маркову, то Первый Кубанский поход облек его имя легендой. Кто из участников Первых походов может забыть так хорошо знакомую фигуру в белой папахе, в расстегнутой куртке, с нагайкой в руке!.. Фигуру, появлявшуюся в опасных местах боя в наиболее критические минуты его и вносившую уверенность и подъем в ряды... Кто из Первопоходников не знает или не помнит Маркова в Ледяном походе - переправляющегося через полузамерзшую речку и с Добровольцами, обратившиеся в ледяные фигуры, под градом пуль врывающегося в станицу Ново-Дмитриевскую!.. Маркова - в трагические дни штурма Екатеринодара подымающего свои войска в атаку на артиллерийские казармы!.. Маркова - в дни смятения и упадка духа армии, потерявшей своего вождя, - бросающегося с нагайкой и бомбой в руке на болыневицкий бронированный поезд под Медведовской!..

Словно кусочек былинного эпоса, словно полотно старой батальной картины, когда не было еще умопомрачительной техники и личная доблесть решала участь сражений...

Догматизм и политическая нетерпимость были чужды Маркову. Конечно, его, как человека интеллигентного, не могли не занимать вопросы государственного бытия России. Но напрасно было бы искать в нем определенной политической физиономии: никакой политический штамп к нему не подойдет. Он любил Родину и честно служил ей. Вот и все.

Так, в первое время революции, он записывает обрывки своих мыслей и впечатлений:

..."Говорили о событиях в Петрограде... Дай Бог успеха тем,кто действительно любит родину..."

"...Все ходят с одной лишь думой - что то будет? Минувшее все порицали, а настоящего не ожидали. Россия лежит у пропасти, хватит ли сил достигнуть противоположного берега?..."

"...Все то же, руки опускаются работать... Многое подлое ушло, но и всплыло много такого же... Погубят армию эти депутаты и советы, а вместе с нею - и Россию"...

Не политическая нетерпимость, а боль и скорбь за армию и за Россию слышатся в этих случайных и искренних строках.

Пока была надежда на восстановление власти Временным Правительством, он работал с ним лояльнейшим образом. Говорил, спорил, вразумлял, ругался, "ублажал", как он выражался, "полуграмотных в военном деле членов комитета" и "несведущих, фантазирующих, претендующих на особую роль - комиссаров"... Терял терпение, выходил иногда из себя и наживал врагов немало.

Потом, когда все надежды рухнули, не принимая фактического участия в Корниловском выступлении, совместно со своим главнокомандующим фронтом принял все же на себя моральную ответственность за выступление.

В результате - тюрьма: Бердичев и Быхов. Первый и Второй походы...

И когда в горячие минуты боя слышался его обычный приказ:

- Друзья, в атаку вперед! -

- то части, которыми он командовал, люди, которых он вел на подвиг и смерть, шли без колебаний и сомнений.

Их не смущали пресловутые "неясность и недоговоренность лозунгов". Они несли свои головы не за революцию и не за реакцию; не за "землю и волю" и не за "помещичью реставрацию"; не за "рабочий контроль" и не за "эксплуатацию капиталом"... Суровая и простая обстановка Первых походов и в воинах, и в вождях создавала такую же упрошенную, быть может, военную психологию Добровольчества, одним из ярких представителей которого был Марков:

- За Родину!

+1

4

дальше есть?

0

5

Русский написал(а):

дальше есть?

http://vepepe.ru/

0

6

Спасибо огромное.

0

7

http://s2.uploads.ru/t/Gn4gj.jpg
Белая Гвардия не побеждена,пока есть те кто ей верны.

+2

8

ВЕСТНИК ПЕРВОПОХОДНИКА
Содержание » Автор Суворин А. » № 10 ИЮЛЬ 1962 г.

О ДОБЛЕСТИ.

Доблесть в Армии Корниловского похода была необычайна. И она все крепла в носителях ее с каждым боем, пусть число их с каждым же боем и уменьшалось.

Дух железного Вождя увлекал их все выше и выше на пути доблести. Тут-то и совершались чудеса, истинные чудеса этой единственной в истории войн и мира армии. П.Зотов рассказывал:

Раненый в обе ноги с раздроблением костей реалист екатеринодарского реального училища (фамилии, к сожалению, не знаю), не желая уменьшать числа бойцов цепи, сам пополз к полотну железной дороги, куда приполз через несколько часов с винтовкой и найденной по дороге цинковой коробкой с 300 боевыми патронами. У полотна он оставался неподобранным сутки, - и вот, когда я 24 марта в 2 часа ночи проходил с ротой по полотну, то услышал скромную просьбу подобрать раненого, если это будет возможным. И когда его, истекающего кровью, укладывали на бурку, он просил не забыть его винтовку и цинковую коробку с патронами.

Подпоручик (студент) Герман Дмитриевич Михайлов после двух разновременно полученных и неизлеченных ран шел в новый бой; по дорого он обратился ко мне и другим офицерам с такой просьбой: "если меня серьезно ранят, плошу не перевязывать и не выносить из боя, так как я сам застрелюсь, ибо не желаю увеличивать большой транспорт раненых". Такое же решение приняли и другие офицеры. На другой день, 1-го апреля, Михайлов был тяжело ранен в живот и незаметно для всех, в то время, когда к нему был послан санитар для перевязки, сам покончил с собой.

- Слава Богу, я счастлив - я убит! - с этими словами оставил мир Петр Михайлович Васильев, смертельно раненый в том же бою, как и Г.Д.Михайлов, - при взятии станицы Андреевской.

Вырывая из рук большевиков брод через реку Лабу под Некрасовской, три юнкера студенческого батальона ген.Боровского перешли по горло в воде реку и с криком "ура" выскочили из воды, обратив в бегство десятки большевиков, в панике бросивших три пулемета.

- о -

Бой и в бою победа! Вот что было общим заветом в этой героической армии.

Офицерский полк не знал ни одного отступления за все бои Корниловского Похода.

0

9

ЗАВЕТЫ ПЕРВОПОХОДНИКА
Следуя заветам наших первых добровольцев, мы не вмешиваемся в личные, политические и религиозные убеждения наших членов постольку поскольку они поддерживают продолжение борьбы и непримиримость к коммунизму.

Все честные сыны нашей Родины, какой бы ни было национальности, взявшие оружие в руки в борьбе с большевиками – наши братья.

Мы не допускаем выступления наших представителей на публичных собраниях от имени какой-либо политической группировки. Как частные лица, они свободны выступать и проповедовать так, как им подсказывает их совесть.

Всякие недоразумения между первопоходниками должны быть разрешены третейским судом.
Бережно относясь к славному историческому прошлому нашей Родины и преклоняясь перед нашими погибшими вождями – мы не лишаем себя возможности критического разбора и признания ошибок и промахов прошлого, мы предупреждаем их повторение в будущем.
Цель нашего Общества – объединить всех первопоходников для взаимной моральной и матерьяльной поддержки,
быть примером справедливости, зравомыслия и выдержки; всячески способствовать объединению всей русской эмиграции,
собирать, сохранять исторические документы, записки, воспоминания и фотографии первопоходников,
выступать в печати, на собраниях и докладах, освежая идеалы и причины выступления первых добровольцев против коммунистов.
Судьбе было угодно, чтобы русский народ не пошел за нами. Судьба всего мира и сотен миллионов населяющих его была бы иная, если бы мы победили большевиков.

ПРИМЕЧАНИЕ: «Заветы Первопоходника», общим собранием членов Калифонийского Общества Первопоходников, были единогласно утверждены для руководства членам и представителям Общества 25-го февраля, 1961 г., гор. Лос-Анжелос.

0

10

ВЕСТНИК ПЕРВОПОХОДНИКА
Содержание » Автор Брешко-Брешковский Н. » № 29 Февраль 1964 г.

ПЕРВОПОХОДНИКИ В БОЛЬШЕВИСТСКОМ ОСВЕЩЕНИИ.

Трудно, очень трудно писать о первопоходниках.

Казалось бы, легко. В самом деле, чей подвиг беспримерней и краре? Да, это именно так, но все слова, какие можно было сказать, уже сказаны. Все волнующие мысли и чувства уже давно увековечены большими, средними и малыми талантами.

И все-таки о первопоходниках, об этой горсти "прекрасных безумцев" - надо говорить и говорить без конца, чтобы имя их переходило из поколения в поколение, как переходит в Италии имя Гарибальдийцев, хотя со дня, когда Гарибальдийцы выгнали из Неаполя Бурбонов и вошли в Рим, минуло более полувека.

А ведь первопоходники куда больше и значительней гарибальдийцев. Да и бороться приходилось не с остервеневшей красной чернью, а с королевской и папской армией. Пленным гарибальдийцам никто не вырезывал на плечах погон, как это было с пленными первопоходниками.

Чтоб не повторять ни чужого, ни своего собственного, - я не раз восторженно писал о легендарной доблести тысячи русских людей и юношей, дерзнувших выступить против всей ошалевшей, обольшевиченной России, - теперь я подойду к первопоходникам с другой стороны, с которой, пожалуй, еще никто не подходил.

Я не буду следовать по пятам изумительного, непревзойденного никогда и никем Ледяного похода. Я буду наблюдать за ним с далекой дистанции, из Красного Питера, дабы показать всю значительность в глазах большевиков выступления против них тысячи С небольшим плохо снабженных и вооруженных русских патриотов.

Я помню - я был тогда в Петербурге - какую забили тревогу в своих газетах советские самодержцы при первом известии, что генерал Корнилов С маленьким отрядом, покинув Ростов, двинулся вглубь Кубанских степей.

Да, это была подлинная тревога, переходившая сплошь да рядом в панику. Откуда взяться панике? С одной стороны - неисчерпаемые запасы денег, оружия и "человеческого материала", с другой стороны - ни того, ни другого, ни третьего. Количественно первопоходники были песчинкою по сравнению с миллионными красными ордами. Да, песчинкою, и все же паника, все же истерика. О, до чего же это наглядный показатель, какую правильную оценку дал советский олимп первопоходникам с их мощным национальным порывом.

Глубочайшая трагедия, что большевики оказались несравненно более тонкими прозорливцами, чем наши капиталисты-буржуи, скептически отнесшиеся к первопоходникам вместо того, чтобы всеми силами поддержать их.

Если большевики испугались чего-нибудь, они тотчас же начинали бешеную кампанию самой подлой, самой клеветнической лжи.

О первопоходниках по данному свыше приказу в советской печати распространялось все, что могло уронить "горсть безумцев" в глазах "трудящихся масс".

Французское и английское золото играло далеко не последнюю роль в этих измышлениях.

Первопоходники выставлялись какими-то кондотьерами. Какими-то продажными шпагами. Каждый, мол, из них получает громадное жалованье - либо звонкой монетой, либо в иностранной валюте. Форма на них - с иголочки! Они снабжены мощной артиллерией, эскадрильями аэропланов, несчетным количеством пулеметов. В санитарном отношении - изобилие и богатство!..

Мы, сидевшие тогда в Петербурге, отрезанные от внешнего мира, читая все это с замиранием сердца, радовались бесконечно.

Увы, тем горше было разочарование, когда мы узнали всю правду от смельчаков, тайно пробравшихся к нам с Кубани и Дона.

Мы узнали, что помощи никакой нет и что не французы и англичане - интенданты первопоходников, а сами же большевики, у которых белые отряды ценою своей крови добывают и пушки, и патроны, и пулеметы.

А красный набат не унимался...

Корниловская "армия" исчислялась большевиками в семьдесят тысяч бойцов, плотным кольцом обложивших советский Екатеринодар. Воображение красных писак наделяло Корнилова какой-то "звериной" конницей из нескольких корпусов диких степных наездников, подобных полчищам Тамерлана.

Все эти чудовищные преувеличения - не яркий ли показатель, как перетрусил советский Кремль вместе с засевшими в нем палачами России? И еще - не убеждает ли это лишний раз, что если бы Корниловское движение с первых шагов было поддержано хотя бы большей частью всего офицерства и всей буржуазией, мы давным давно сидели бы у себя на Родине, а не скитались бы по Варшавам, Белградам и Парижам.

И когда вспомнишь все это, когда вспомнишь, в каких условиях и в каком количестве бросили первопоходники перчатку свою всей несметной красной нечисти, каждый из этих первопоходников вырастает из героя прямо в какого-то сверхчеловеческого титана...

Вечная память первопоходникам, сложившим свои головы за Россию, вечная слава первопоходникам, благополучно здравствующим. Они вписали в Русскую историю одну из самых прекрасных и вдохновенных страниц.

Ник. Брешко-Брешковский.

0

11

ВЕСТНИК ПЕРВОПОХОДНИКА
Содержание » Автор Месснер » № 61-62 Октябрь-Ноябрь 1966 г.

ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ МИФ.

Миф - это народное сказание о богах, о героях, о явлениях природы. Миф величает, прославляет. Но вот в нашем эмигрантском народе возник миф отрицательного свойства, миф принижающий, а не величающий. Миф этот выражается словами: офицерство не пошло в Первый поход, офицерство уклонялось от Белого Движения, офицерство создало Красную Армию, победившую Белые Армии.

Все три части этого трехчленного мифа считаются почти аксиомами, и даже наши военные, офицерские журналы печатали эту мифологию, поверивши неразумным мифотворцам. Приближается - через год - пятидесятая годовщина возникновения знатнейшей, значительнейшей из Белых Армий (Организации генерала Алексеева), и поэтому хотелось бы к этой годовщине усилиями всех, кто не приемлет этой мифологии, опровергнуть клевету на наше доблестное офицерство.

Прежде всего надо определить смысл слова "офицер". Смысл его был абсолютно ясен до мобилизации 1914 года: офицерами были все, кто в Армии и во Флоте состоял на офицерских должностях или кто был, после службы, зачислен в запас или отставку; были еще прапорщики запаса, которых (за поспешностью их военно-воспитательной и военно-учебной подготовки) шутливо определяли словами: "Курица не птица, прапорщик не офицер". Эта поговорка оказалась неправильной в отношении немалого процента прапорщиков запаса, которые, будучи призваны в Действующую Армию, оказались на первых порах не очень способными к командованию, но способными - наравне с нами, кадровыми офицерами - доблестно удирать.

В течение войны развертывание войска, с одной стороны, и огромные потери в нашем офицерском корпусе - с другой, потребовали многих и поспешных выпусков из военных училищ, а потом и из школ прапорщиков. Первая волна этого пополнения была великолепна: студенты высших технических учебных заведений и даже заведомые бунтари против власти, против режима - студенты университетов - хлынули добровольцами в военные училища, смешались там с закончившими кадетские корпуса, подверглись воспитывающему влиянию - кроме училищно-дисциплинарного, традиционному юнкерскому - и вышли в строй отличными офицерами. В полках пехоты и конницы, в батареях артиллерии и в батальонах инженерных войск, в перипетиях походов, биваков, разведок, стычек, дел и больших боев они офицерски возмужали, доучились, довоспитались и - надо признать - сравнялись (в большинстве случаев) с нами, т к сказать, профессиональными офицерами, вросли в нашу офицерскую семью. Если мы бросим взгляд на наши офицерские организации, то завидим в них немало боевых братьев из студентов, которые и за почти полвека пребывания вне армии не ушли в "первобытное состояние", но в такой же мере остались офицерами, как и мы, выпусков 1914, 1913, 1912... 1900... 1890 годов. (Не будем идеализировать себя, зарубежное офицерство, не будем себя уверять, что мы полностью сохранили по сей день свои офицерские качества, а только уточним предыдущую фразу: то офицерское, что осталось в нас, кадровых офицерах, осталось также в значительном числе офицеров первых - энтузиастических - выпусков военного времени, 1914-15 гг.).

Качество офицерского пополнения в различные периоды войны есть производное от качества народа в соответствующие периоды. Повалил в дни мобилизации 1914 г. народ к Зимнему Дворцу петь "Боже, Царя храни" - и студенты повалили добровольцами в военные училища. А в 1915 году наше трагическое отступление породило в народе уныние и получило паническое объяснение в слове "измена": приток добровольцев в военные училища сократился, и военно-учебные заведения пополнялись преимущественно по набору, а потому в Действующую Армию стали вливаться не офицеры по призванию, как мы, кадровые, и не офицеры-энтузиасты, как добровольцы-студенты 1914 г., а офицеры по призыву. В начале 1916 года народ устал от войны - это было очевидно - и, в связи с этим, то, что могло бы быть цветом молодежи и пополнить ряды офицерства, оказалось пустоцветом и поспешило в земгусары и в горуланы, а в военные училища и в школы прапорщиков забирали тех, кто не умел "словчиться" и досадовал на свое не-ловченье; в этих офицерских пополнениях были храбрецы - по народно-наследственному русскому свойству - но, если всмотреться в их храбрость и жертвенность, то в ней можно увидеть преобладание (часто или, во всяком случае, нередко) гражданского сознания над тем офицерским, которое было в них не очень плотно уложено - набито в короткие месяцы ускоренного обучения. К тому же в полках пехоты и в батареях кадровая прослойка стала столь тонкой, что до-воспитания не могли получить эти, так сказать, скоро-офицеры (этому слову не будем придавать презрительного, уничижающего смысла - оно только выражает понятие об офицере, недостаточно долго и недостаточно сильно подвергшемся воздействию профессионально-офицерских способов и приемов превращения человека в рыцаря-офицера, превращения гражданина в воина, душой, умом и волей).

Вторая половина 1916 г. ознаменовалась в народе (или, скажем, в обществе) развитием предреволюционной борьбы против режима; все ждали "перемен", многие надеялись на "перемены". Это отразилось на качестве офицерских пополнений тех месяцев: скоро-офицеры стали еще гражданственнее; в них офицерскость была поверхностной (оговаривалось, что здесь, как и выше, речь идет о среднем офицере из пополнения данного периода - были, конечно, и образцово отличные, как и образцозо-гад- кие: последние поспешили, во исполнение социал-революционных и социал-демократических заданий, войти и часто возглавить солдатские комитеты 1917 года.). Подтверждение факта, преобладания гражданственности над воинственностью в пополнениях последнего периода войны служат воспоминания одного крупного зарубежного писателя (отнюдь не из "левых"). в которых он сообщает об отказе юнкеров одного из лучших пехотных военных училищ выйти 1-го марта 1917 г. для подавления восстания в городе (автор воспоминаний был в те дни юнкером этого училища).

Итак, в 1917 году в составе офицерства были: 1) уцелевшие кадровые офицеры, в огромном большинстве увешанные всеми боевыми орденами и украшенные нарукавными нашивками о ранениях; но были среди них - в семье не без урода - и такие, которые немного или совсем уклонились от выполнения своего офицерского долга и, закрепившись на глубоко-безопасных должностях, выказали отсутствие в себе офицерских достоинств; 2) офицеры-энтузиасты, которых патриотический порыв, а затем доблестное выполнение офицерского долга на полях боев сделали подлинными офицерами, хотя в предвоенное время они готовились к гражданской деятельности; этими энтузиастами были почти все офицеры первых ускоренных выпусков, были не очень многие офицеры средних (хронологически) выпусков и были выдающиеся одиночки из последних выпусков (2-й половины, грубо определяя, 1916 г.); 3) третьим слоем были скоро-офицеры, духовно-попорченные духовной порчей разочаровавшегося в войне народа, уставшего от войны народа, оппозиционно к власти настроечного общества и революционно-деятельной левой части этого общества.

В 1917 г. было около 250.000 офицеров. Нет ни возможности, ни надобности устанавливать, какое количество из них принадлежало к каждой из трех перечисленных категорий. Важно, что были три категории и что поэтому, когда говорим о роли офицерства в Белой Борьбе и в создании Красной Армии, надо иметь в виду, что офицерские требования можно предъявлять к кадровым офицерам, что большие требования можно предъявлять к офицерам-энтузиастам, но что к скоро-офицерам должна быть прилагаема особая мерка - они ведь особенные офицеры.

- о -

В составе Армии генерала, Корнилова пошло в Первый Поход около 2000 офицеров. Уверяют: могло бы быть гораздо больше - ведь в воспоминаниях комиссара Ростова-на-Дону сказано, что к нему, по уходе Алексеева-Корнилова, поспешило для регистрации 14.000 ростовских офицеров. Каждый большевик - лжец, а ростовский комиссар - двойной лжец: ему надо цифрой "14.000" унизить ненавистное ему офицерство, уверить, что оно состояло из розовых трусов, а не белых героев. Конечно, много офицеров осталось в Ростове. В нормальной войне, в нормальной армии для выполнения особо-опасного, но определенного боевого задания вызывает охотников; Вожди же Добровольческой Армии вызывали охотников не из нормального строя, а из демобилизовавшейся массы, вызывали не во имя нормального воинского долга в нормальной войне, а в зарождавшейся братоубийственной борьбе звали к выполнению необычного, неопределенного и почти безнадежного задания - "Мы уходим в степи. Можем вернуться только, если будет милость Божия" (М.В.Алексеев). Мудрено ли, что не так уж многие откликнулись на такой вызов охотников?

Но к этим 2000 охотников, добровольцев, первопоходников надо причислисть тех - сотни? многие сотни? тысячи? Вероятнее всего тысячи - кто с пространства Ленинского государства одиночно или группами пробирался на зов генерала Алексеева. Для огромного большинства их этот их поход к Первому Походу был и последним их походом: красные заставы расстрелом прекращали геройское устремление. На одной из трапез Первопоходников в Буэнос-Айресе я закончил свое слово так: "Слава вам, первопоходники, перводерзатели, первострадальцы, первогерои!" Чту г.г. Первопоходников, но чту - и всех призываю чтить - и тех, кто во имя выполнения офицерского долга погиб в походе к Первому Походу.

Одновременно с теми, кто стал под знамя генерала, Корнилова, оказались достойными офицерского звания те, кто примкнул к полковнику Дроздовскому в Румынии, кто ушел в степи с атаманом-генералом Поповым, донцом, кто во главе с капитаном Покровским образовал Кубанскую Армию. Можно ли списать со счета исполнивших свой долг тех, кто стал в противо-большевицкие ряды на Волге (Армия Учредительного Собрания), на Украине (где гетман Скоропадский думал защищать Юг России от коммунизма)? Вступили офицеры в формирования у Астрахани и Архангельска, у Воронежа и Ревеля-Риги.

Вступить - это значит отважиться, потому что обстановка тех дней давила к не-вступлению. Сведения об Армии генерала Корнилова, противоречивы - есть ли еще та Армия? Погибла ли она? Кто ведет ее, если правда, что генерал Корнилов убит? Идти ли на Волгу к эс-эрам?

Там ни одного военного имени, а имя эс-эр стало для офицерства бранным. Идти ли к авантюристу Вермонту из капельмейстеров, по милости генерала фон-дер-Гольца именующему себя князем Аваловым? Идти ли в Западную Армию, формированию которой препятствуют эстонцы? И, вообще, как отважиться, если на женатом лежит забота о жене и детях, на холостом - о родителях? Когда наши деды, отцы, мы сами шли на Турецкую войну, на Японскую, на Великую, ни на ком из офицеров не лежала проблема: "Пойду, а семья помрет с голоду"... Не лежала и другая проблема: "Пойду, а семью в отместку расстреляют"... Мудрый Магомет решил: "Если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе". Мудрая жизнь решила проблему офицерства: кто не пошел в Белые Армии, к тому пошли Белые Армии и включили в себя офицеров, которые извинительным, в большинстве случаев, образом не могли отважиться устремиться к Армиям через большевицкие зверства и через военно-революционную политическую и бытовую неразбериху.

К исполинам офицерского духа примкнули потом в Белой Борьбе офицеры офицерского духа, примкнули многими десятками тысяч. Едва ли будет преувеличением сказать, что офицеры примкнули почти поголовно. Не примкнула часть скоро-офицеров. Та часть, которую не воодушевил даже победный восторг последнего периода Белой Борьбы. Они либо углубляли революцию - партийные души - либо возвратились к своим до-военным профессиям - штатские души, - либо делали вид, что в не-функционирующих высших учебных заведениях продолжают прерванное призывом в Войско военное образование.

Но так как эти люди никогда не были офицерами в истинном значении этого слова; так как эти люди были носителями офицерских погон, но не носителями офицерского духа, то их, при самодемобилизации Российской Армии, надо считать возвратившимися в первобытное состояние и списать со счета офицерства: не 250.000 офицеров было в 1917 г., в месяцы недолговременного правительства, а гораздо меньше. Из этого гораздо меньшего (никакой статистикой не определяемого) числа, больше половины оказалось в Белых Армиях, а меньше половины - в Красной.

- о -

Если из 100 офицеров было, скажем, 45 на красной стороне - принудительно! - и 55 на белой стороне - добровольно! - то позорит ли Российское офицерство такое соотношение чисел? Кто помнит ситуацию 1918-20 гг., скажет определенно и категорически: нет, не позорит.

Балтийский, Гутор, Бонч-Бруевпч пошли в Красную Армию или потому, что были подлы и двуличны на Царской службе, или потому, что подло и двулично СЛУЖИЛИ Ленину; им подобны были сотни хамелеонов в штаб- и обер-офицерских чинах. Были такие, кто по своей партийно-революционной принадлежности искренно пошел к главковерху Троцкому. Были и такие, кто в трагическом заблуждении считал белых зачинщиками гражданской войны и думал, что на стороне красных надо защищать Россию от белых - Бог им судья. Но из 100.000 офицеров, включенных в Красную Армию, огромное большинство было включено голодом или мобили- зационно-наганным нажимом. Пусть их было 70-80 тысяч. Не эта_цифра важна для истории Российского офицерства, а необъявленная щкура, определяющая количество расстрелянных за то, что эти офицеры были "как редиска - снаружи красные, а внутри белые". Ленин требовал увольнения всех офицеров из Красной Армии, так как они саботируют, и Троцкий

едва мог воспротивиться этой мере, усилив чекистскую бдительность в Красной Армии. Ленин был прав: если не все, то многие саботировали - одни по инструкциям из Штаба Добровольческой Армии, другие по собственному офицерскому сознанию.

Сейчас есть выражение: "внутренняя эмиграция", определяющее ту часть интеллигенции в СССР, которая сопротивляется советской власти. Нельзя ли тех офицеров, что были насильственно включены в Красную Армию и которые были расстреляны за саботаж, назвать "внутренними первопоходниками? Не один десяток тысяч офицеров был отправлен "в штаб Духонина" - они гибли, потому что делали белое дело или потому, что имели белую душу. Офицерскую.

Продумав все это, ответим на вопрос: исполнило ли Российское офицерство свой воинский долг в годы Белой Борьбы?

Проф. полк. Месснер.

0

12

Номер 7

Последний приказ Генерала Корнилова.

ПРИКАЗ
Войскам Добровольческой Армии. Но.185
Ферма Кубанского Экон. о-ва           Март 29-го 1918 г.
                                                    12 час. 45 м. утра.

1/ Противник занимает северную окраину г. Екатеринодара, конно-артиллерийские казармы у западной окраины города, вокзал Черноморской жел. дороги и рощу к северу от города. На Черноморском пути имеется бронированный поезд, мешающий нашему продвижению к вокзалу.
2/ Ввиду прибытия Ген. Маркова с частями 1-го Офиц. полка, возобновить наступление на Екатеринодар, нанося главный удар на северо - западную часть города.
    а/ Ген-Лейт. Марков - 1-я бригада 1-го Офицерского п. 4-ре роты. 1-й Куб.стр.полка один батальон, 2-я отдельная батарея, 1-я Инжен.рота. - Овладеть конно-артиллерийскими казармами и затем наступать вдоль северной окраины, выходя во фланг противнику, занимающему Черноморский вокзал и выслав часть сил вдоль берега реки Кубань, для обеспечения правого фланга.
    б/ Ген.-Майор БОГОЕВСКИЙ - 2-я бригада. Без 2-й батареи, 3-я батарея и второе орудие 1-й отдельной батареи. Один батальон 1-го Куб.стр.полка и первая сводная офицерская рота Корниловского Ударного полка. - Наступать левее Ген. МАРКОВА, имея главной задачей захват Черноморского вокзала.
    в/ Ген. ЭРДЕЛИ - Отдельная конная бригада, без Черкесского полка, наступать левее Ген. БОГАЕВСКОГО, содействуя исполнению задачи последнего и обеспечению его левого фланга и портя железные дороги на Тихорецкую и Кавказскую.
3/ Атаку начать в 17 часов сегодня.
4/ Я буду на ферме Куб.Экон. о-ва.
                                                П.п Генерал КОРНИЛОВ
                                            Верно: Полковник Барцевич.

0

13

Досадная опечатка в статье у Месснера - "доблестно удирать" вместо "доблестно УМИРАТЬ".
И не 100 тыс. бывших офицеров служили в у красных,а гораздо менее: 8 тыс.добровольно,48 тыс. по мобилизации,12 тыс. из бывших пленных белых.(С.В.Волков.Трагедия русского офицерства).

0


Вы здесь » ВИК Марковцы » Исторический » "Вестник первопоходника"