ВИК Марковцы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ВИК Марковцы » Белогвардейское творчество » Записки офицера Красной армии


Записки офицера Красной армии

Сообщений 91 страница 104 из 104

91

Русский да ладно, я уже привык)
После одного нашего общего знакомого уже ничему не удивляюсь.

0

92

Ладно, лутше кароший музик, дабы отвлечтся от плёхой впечатленийт.

+1

93

алаверды:

0

94

Кстати! До "Боже Царя Храни" у России был гимн "Гром Победы, раздавайся!" Он мне очень нраица!

0

95

Русские герои.

Русские герои
С двух иных сторон.
Русские по крови.
В сердце боли стон.

За Россию нашу,
За родных своих,
За леса и пашни...
Вы поймите их.

С Мосина винтовкой
В грязи и пыли
На стальные такни
В рост в атаку шли.

Их косили пули
В поле иль в горах,
Их снаряды рвали
На семи верстах.

И штыком кололи
В грозном злом бою,
Били немца злого
За свою страну.

И иные тоже
Шли всегда вперед
Ига от большого
Избавить наш народ.

Серые мундиры,
Русские глаза
Белые кумиры,
Славные дела.

И стальная каска,
Маузер в руках
Там, в горах Балканских -
Большевизма крах.

А потом в Лиенце
Убивали их
Женщин и младенцев
Стариков одних.

И вагонов душных
И ГУЛАГа смерть...
Русские герои
Победили смерть!

Бились груди в груди
Брат стрелял в отца
На шабаш Иуде
Гибла Мать-земля.

Может хватит, братья,
Кровь невинных лить?
Не пора ли Руским
Хама истребить?

+1

96

Русский написал(а):

Там, в горах Балканских -


Не только.
Наши части были на разных участках фронта.

http://s1.uploads.ru/t/afN31.jpg
http://s1.uploads.ru/t/YbNzg.jpg

0

97

Ни в совдепии не  в эмиграции некогда  не было знаков равенства между советским и Русским.
Так что либо  с интернационалом, либо вы с Национальной Русской идеи в национальном сопротивлении.

0

98

Серег-да  все понимаю.  Я просто человек не своего времени,как и многие тут находящиеся..Осуждать тех кто был по другую сторону окопов не имею права....

+1

99

30 сентября 1940 года. Вильнюс

Великому Гитлеру ура! ура! ура!

Радость распирает моё советское сердце и наполняет до краёв комсомольскую душу. Гордость заливает мой социалистический разум. Я так счастлив, что решил написать всё это особо торжественным образом. Поэтому я решил обуть новые сапоги, и, то и дело на них поглядывая, пишу эти слова.

Этот день особенно радостный для Советского Союза, пролетариев всего мира вообще, а коммунистов особенно… Я просто не мог поверить своим глазам и ушам, когда читал обо всём этом в газетах и слышал по радио. Но убедился, что так оно и есть… И 7 сентября.

Так вот:

ГИТЛЕР БОМБИТ ЛОНДОН!

Добрался наконец, любимый ВОЖДЬ немецких социалистов и самый лучший друг советского народа, до шкур англичан! Теперь они попляшут под бомбами. Мы этому очень рады. Все наши парни ходят улыбаясь и потирают от радости руками. Мы знаем, что это начало конца английского народа. Столько лет я читал и слушал об этом самом большом позоре человечества и самом подлом враге Советского Союза, Англии, и вот наконец дождался, что и её взяли в оборот! Жаль только, что нас там не будет. Мы бы научили их русскому боксу! Погуляли бы парни в волю. Ну и польза была бы большая, ведь наверное там у каждого десятого англичанина часы есть, а у некоторых, крупных капиталистов могут быть даже велосипеды. Там было бы с кем позабавиться!.. А может наш любимый Гитлер сам не справится и нас попросит подсобить? Вот это был бы праздник! А поляки ходят как побитые. Носы опустили. Я уже Марию Ивановну раз десять спрашивал: «Что же это ваши англичане так долго не приходят вас освободить?» А она мне на это ничего не отвечала или говорила, что не разбирается в этом. Вот хитрая бестия!

И вообще, этот месяц очень торжественный и важный для Советского Союза. 17 сентября мы праздновали годовщину великой победы Красной Армии над фашистской Польшей. Это является, можно сказать, доказательством нашей мощи, которой никто никогда не может противостоять. Тот день принёс нам много радости и удовлетворения.

А позавчера я вызвал слесаря сделать на двери моей комнаты надлежащую охрану. С тех пор как я купил сапоги, у меня очень неспокойный сон. Днём я всегда дверь на ключ запирал. Но это ненадёжная мера. А если какая из учительниц дверь отмычкой отопрёт и сапоги мои, или чемодан украдёт!

Слесарь осмотрел дверь и спросил, что надо делать? Я сказал ему, что мне нужны такие запоры, чтобы самый хитрый вор не мог проникнуть в комнату. Слесарь почесал голову и произнёс:

— От хорошего вора никакие меры безопасности не помогут. Если замок будет хороший, он дверь с петель снимет, или вырежет её из коробки.

— А ты можешь укрепить дверь так, чтобы её невозможно было открыть?

— Этого — сказал он — я гарантировать не могу. Но, если вам денег не жалко, то можно хорошо укрепить. Тогда через дверь проникнуть будет невозможно и ему придётся искать другой путь в комнату.

— Сколько это будет стоить?

Он подумал и сказал:

— Это надо подсчитать. Петли надо пропустить через косяк и в кирпич. И «усы» надо будет от них в стене цементом залить. Это первое дело. Потом дверь снаружи надо будет обить железом и приклепать. Тогда даже буром дыр не сделать и петли не вырезать. Края двери надо обить толстыми железными листами, так, чтобы ни одной щели не было и тогда уже в них замок «Yale» врезать. А изнутри можно ещё два мощных скобля поставить для двух навесных запоров.

— И сколько это будет стоить?

— Двести рублей — сказал он. — Сам материал будет стоить 80 рублей. Замок «Yale» и два запора 70. Ну и 50 за работу, потому что за один день пожалуй не управимся и будем работать два дня.

Думаю я, что же делать? Показалось мне дорого. Но не лучше ли будет сразу обезопасить мою социалистическую собственность от покушения всяких реакционных злодеев и быть спокойным? Согласился я на эту цену, но попросил сделать как можно быстрее.

Мою дверь укрепляли полтора дня. Я же всё это время не выходил из дома — боялся оставить без присмотра сапоги и чемодан. Но наконец они закончили работу. Я проверил всё. Получилось очень хорошо.

Помощник слесаря спросил меня:

— А зачем вам такие запоры? Тут же не банк.

— Как это зачем?! Вот, чемодан у меня хороший. А самое главное — сапоги!

А он как начал смеяться и говорит:

— Это чтобы охранять сапоги, которые стоят 80 рублей, ты отвалил на эти двери 200 рублей!

Я сказал ему доходчиво:

— Во-первых: сапоги стоят не 80 рублей, а 100, потому что из особого заграничного материала пошиты. А во-вторых: может я ещё что-нибудь более ценное куплю. Например, патефон или радио.

Тогда он говорит:

— Твои сапоги будут лучше всего охраняться, если ты их обуешь на ноги.

Заплатил я слесарю за работу и с облегчением вздохнул. Теперь можно спокойно спать и не опасаясь выйти в город. Теперь я знаю, что моей святой собственности ничего не угрожает. Да, приятно это ощущать. За 200 рублей я избавился от всех опасений.

А вечером того же дня я письмо Дуняшке черкнул, давно я ей уже не писал.

30 сентября 1940 года. Вильнюс:

«Моя любимая Дуняшка!

Извини, что я так редко пишу, но пожалуй ты наверное понимаешь, что у меня, при моей высокой должности, мало свободного времени. Я очень занят укреплением социализма и прививанием культуры в этой дикой стране. Моя жизнь среди здешних буржуазных скотов нелегка. Но я не жалуюсь и горжусь тем, что внедряю тут нашу советскую культуру.

Теперь я тут стал очень важной персоной. У меня даже есть две пары сапог. А из них одна такой красоты, что я не могу этого описать. Как у меня будет немного больше свободного времени, то занесу их фотографу и прикажу сделать их снимки. Пошлю тогда их тебе, чтобы ты увидела, до какого высокого уровня поднялся твой Мишка и какие у него сокровища! О чемодане я тебе уже писал. И о часах тоже. Начинаю уже подумывать о патефоне и может куплю после Нового Года.

Много времени у меня уходит, чтобы ограждать от покушений на мою собственность разных буржуазных элементов. Но я не дурак и со мной у них так просто не пройдёт. Теперь, когда я выхожу в город красиво одетый и при двух часах, то все буржуйки с восхищением и обожанием смотрят на меня. А я не обращаю ни малейшего внимания. Потому что думаю только о тебе и всегда буду верен тебе.

Передавай привет всем знакомым.

Целую тебя крепко. Твой до гроба.

Младший лейтенант

Михаил Зубов».

А сегодня утром я познакомился, можно сказать, с интересным человеком. Пошёл я на рынок немного прогуляться, ну и товар посмотреть. Здешние буржуи приносят туда разные вещи на продажу и иногда за небольшие деньги можно купить очень ценные предметы. Увидел я на рынке какого-то мужчину с ящиком.

— Что продаёшь? — спросил я его.

— Это как раз для тебя — сказал он. — Огромной ценности музыкальный инструмент. Отдам тебе дёшево, вижу, что ты симпатичный парень и очень мне нравишься. Пользуйся возможностью.

— А что это такое?

— Орган, граммофон, патефон и пианино вместе. В этом ящике целый оркестр. Последнее чудо музыкальной техники. Дёшево продаю, почти даром!

— Ну ка, покажи мне, как твоя машина работает!

Он тут же у ящика ногу деревянную откинул, перебросил через плечо ремень и начал крутить сбоку какую-то ручку. Слышу я, машина кашлянула, засопела, а потом как бумкнет, как ударит и… марш играет. И как играет? Громко! Ну, люди собрались и дивятся. А он ручку крутит и мне подмигивает.

— Ну как, красивое изобретение?… Это мне один знаменитый профессор из Академии музыкальных искусств продал, от голода он помирал. Аж плакал, когда продавал, известное дело, огромной важности инструмент. Почти даром. Я 250 рублей заплатил. А стоит он всю тысячу. Потому что это, сам понимаешь, инструмент демократический, для каждого!.. Ни нот тебе не надо, ни электричества… как в радио например. Ни пластинок — как в граммофоне. Только настроил и играй, что хочешь, вовсю, людей этим удивляя. В этом вот ящике целый большой оркестр сидит. Вот что.

Так вон он рассказывает себе, ручкой крутит, а инструмент играет на всю катушку. Народ вокруг нас собрался, слушают и очень удивляются.

— И сколько ты за это просишь? — спросил я.

— Для тебя — сказал он — всего 300 рублей. Вижу я, ты очень образованный человек и в музыке хорошо разбираешься. Так что аккурат подходишь этому инструменту, а он тебе.

— А что же — говорю я — он тогда только марш играет.

Продавец даже обиделся.

— Как можно говорить такое на этот благородный инструмент, что он только марш играет! Сейчас сыграем чего-нибудь другое.

Он передвинул какой-то регулятор сбоку инструмента, взялся за ручку и крутит. Слушаю я и аж засмеялся от радости. Это мой любимый вальс «Дунайские волны». Очень красиво выходит. А продавец ручкой крутит и мне всё подмигивает.

— Ну как, нравится? — спрашивает он.

— Ничего так — говорю я.

— Всего за триста рублей продам тебе — повторил он. — Другому и за тысячу не отдал бы. А ты, вижу, человек с высшим образованием и в музыке хорошо разбираешься. Так что бери это сокровище и пользуйся на здоровье. Будешь и себе, и другим удовольствие делать.

— Нет — говорю я. — Это для меня слишком дорого.

— А сколько ты бы дал?

— Я бы дал тебе 250 рублей. Как ты заплатил. Но денег у меня всего 170 рублей. Если хочешь, то отдай за эту цену.

— Это — сказал он — невозможно. Мало того что никакой мне выгоды, да ещё 80 рублей потеряю.

— Что поделаешь — вздохнул я — если у меня денег больше нет. Купил я недавно дорогие сапоги и ещё другие расходы были. Теперь жду зарплату.

— А знаешь что — обратился он ко мне — ты, я сразу вижу, человек порядочный и не обманешь меня. Давай сейчас эти 170 рублей, мне эти деньги сейчас на другое дело нужны. А за 80 рублями я к тебе потом подойду. Только ты мне свой адрес дай. Я знаю, ты не обманешь, ты ведь человек чести, офицер.

Я с большой радостью согласился на это. Дал ему свой адрес и сказал, чтобы зашёл через три дня. Он всё это на бумажке записал и повторил, что полностью доверяет мне, так как видит, что я офицер и высокообразованный человек. Обещал мне всегда помогать, если мне понадобиться что-то дёшево купить, потому что он знает город как свои пять пальцев.

Ну, и мы попрощались. Я инструмент тот на спину закинул и пошёл домой. Тяжёлый он однако. Очень я запыхался, пока его с рынка до дому донёс. Всю дорогу люди на меня с удивлением и завистью оглядывались.

Принёс я этот инструмент домой, поставил как надо и как заиграю, что аж в доме напротив люди начали окна и форточки открывать и на улицу выглядывать. Наверное думали, что это играет военный оркестр. Поэтому я, чтобы ошибки не было, инструмент на балкон вынес и там два часа, на потеху всему свету, играл.

Теперь у меня есть очень интересное занятие и от него я получаю большое удовольствие. Кроме того, культурно провожу свободное время. Опять же и выгода в этом есть, что могу людям импонировать моими художественными способностями.

Теперь я очень счастливый человек. Вообще, этот месяц был для меня очень удачный. Я купил шикарные сапоги. Моя квартира абсолютно безопасна. Годовщина разгрома войск польских империалистов тоже очень приятная. А самое главное то, что наш любимый Гитлер Лондон бомбардирует и бомбардирует.

Надо в его честь марш сыграть и с балкона ещё раза три «ура» крикнуть. Так что прерываюсь писать до следующего раза.

23 ноября 1940 года. Вильнюс

Что со мной случилось, я и сам понять не могу, но влюбился я по самые уши. И, главное, в кого?… В буржуйку. В дочку какого-то крупного капиталиста. Хожу как пьяный и ни о чём другом думать не могу, только о ней. И стыдно мне даже, что я, идейный комсомолец пролетарского происхождения, так задурил себя аристократкой. Но ничего поделать с этим не могу. Хотя: разве это такое серьёзное преступление, что она родилась капиталисткой? Ведь Ленин был даже помещиком. То есть кровопийцей и эксплуататором чужого труда. А потом одумался, исправился и стал даже отцом пролетариата. То же самое Луначарский, или Чичерин. Ну, а Пётр Великий, например, и вовсе царём был, но несмотря на это всю жизнь работал на благо пролетариата и коммунистической партии, закладывал фундамент Советского Союза.

Но, расскажу обо всём подробнее. Началась эта моя любовная история с того музыкального инструмента, который я так удачно купил на рынке. Как я потом узнал, называется он «катаринка» [шарманка — польск.]. Даже очень приятное название. Очень походит на нашу русскую Катюшу. А может, его придумала сама царица Екатерина Великая. Так оно наверно и есть… Так вот, любил я по вечерам на шарманке концерты давать для всей улицы. Пусть буржуазия знает, что у Красной Армии огромный музыкальный талант и вкус. Поэтому выйду я вечером на балкон и наигрываю, то вальс, то марш, то польку. Потому что эти мелодии и есть в шарманке. И вот однажды, играю я себе вальс и вижу, что на противоположной стороне улицы, в окне напротив меня, какая-то красивая паненка сидит. Наверное мою музыку слушала. Начал я ей улыбаться, подмигивать и очень многозначительно покашливать. Ну и она мне улыбнулась. А когда стемнело, то она окна закрыла и свет зажгла в комнате. Потом долго там что-то делала, я видел на шторе её тень. Позже свет погасила. Наверно пошла спать.

На следующее утро я встал пораньше. Хорошо вымыл руки, и даже немного лицо. Обул новые сапоги и двое часов в подходящих местах приспособил. Потом ждал, когда она встанет. Но она долго спала. Только в десятом часу отодвинула занавеску на окне. А тут и я ей на добрый день марш сыграл. Но в этот раз она в окне не слушала. Наверное времени не было.

Начал я улицу наблюдать, чтобы её с ногами увидеть. И дождался. Вижу: вышла с переднего подъезда. Посмотрела вправо и влево, и, кажется мне, на мой балкон зыркнула. А потом пошла себе по улице. Элегантная!!! На ней зелёный костюм в жёлтый горошек. Шляпка с пером и ленточкой. Да. Под мышкой зонтик, как того требует самая свежая парижская мода. В руке, по буржуйскому обычаю, сумка кожаная для разных там пудр, духов и разных кремов. Туфельки на высоких каблуках. Просто цветок, а не женщина!

Тем временем ко мне пришёл тот тип, у которого я на рынке шарманку купил. Я попросил его присесть и тут же ему за инструмент 80 рублей доплатил, как раз жалование дали и наличные у меня водились.

— Вы довольны? — спросил он меня.

— Очень — сказал я. — Не только у самого огромное удовольствие, но и вся улица моей музыкой наслаждается. Два раза в день по два часа им наигрываю. А иногда сон не идёт, так и ночью играть не ленюсь. Люблю людям удовольствие доставлять.

Начали мы разговаривать про разные разности. Очень приятный оказался парень. Всё время весёлые истории рассказывает и шутит. Зовут его Никола. Так что я начал называть его Колька. А он меня Мишка. Так, словно мы давние друзья. Спросил я его, какой он национальности.

— Я интернационалист — сказал он. — С каждым, кто хочет, торговлю веду и этим живу. И никакой мне разницы нет, поляк это, или русский, или еврей, или ещё какой черт. Лишь бы только мог заработать.

Он сказал, что у него ко мне огромная симпатия и доверие. Поэтому он не опасался оставить не оплаченные 80 рублей, потому что знал, что такой культурный офицер как я не обманет. Обещал мне, что если надобно будет чего купить, или какое там дело уладить, то он всегда охотно поможет. Ну и я его сразу спросил:

— А как у вас принято с женщинами знакомиться?

— Это смотря какая женщина — сказал он. — По-разному бывает. Есть такие, что её можно сразу ущипнуть, и кое-где похлопать. А есть такие, что около них надо целый год на цыпочках ходить, прежде чем там до чего-то дойдёт.

Я ему и говорю:

— С этой пожалуй очень трудно, я убедился, что это очень важная особа. Одета как наша самая лучшая актриса и такая деликатная, что даже зонтик носит с собой, даже когда дождя нет. Это женщина высшего класса.

— А как она к тебе относится?

— Да так себе, средне.

— В самом деле, с такой будет нелегко. Будь очень внимателен, иначе она с тобой разговаривать не захочет. Такую нужно всегда в ручку поцеловать и разные приятные вещи ей говорить, и цветы также покупать. Вообще, будет у тебя масса проблем, прежде чем она на тебя ласково посмотрит. Уж лучше найди себе другую.

Да. Очень он меня расстроил. Где мне целый год около паненки прыгать. Когда я может через пару месяцев могу куда-нибудь уехать по службе. Но ничего. Я и дальше для неё на шарманке красиво поигрывал и очень многозначительно ей улыбался. Заметил, что и она однажды улыбнулась. «Ого! — подумал я про себя. — Мои дела с ней продвигаются!» Я понял, что она начала мной серьёзно интересоваться. Ну и я как то однажды рукой помахал. Поприветствовал её так. Но она ничего… Может не заметила.

Недели две я с ней так вот кокетничал и влюбился в неё по самые уши. Однажды она забыла закрыть занавеску на окне и начала раздеваться перед столиком. Я чуть с балкона не упал. Что за женщина! Просто чудо! Так что я свет погасил — будто меня дома нет — и почти час смотрел, как она перед зеркалом всяко разно крутилась и какими-то кремами намазывалась, и волосы расчёсывала, и ногти подпиливала. Но потом она уже никогда не забывала задернуть занавеску. А жаль!

Несколько раз она перед открытым окном разные там постиранные дамские предметы нижнего белья сушила. И всё это или розовое, или кремовое, или голубое. Понятное дело, такая особа даже под юбку чего попало не наденет. Не то что наши азиатки, что ходят как обосравшиеся коровы, пальцем в носу ковыряются и постоянно чешутся в таких местах, где на публике чесаться нельзя. Меня однажды в Лиде даже Липа спрашивал:

— Почему от ваших советских девок так страшно воняет? У них что, мыла нет вымыться? Или они никогда бельё не меняют?

Я ему тогда сказал доходчиво:

— А разве бабы для того, чтобы их нюхать? Хотя, если кому надо, то может такую отмыть, полить духами, тогда от неё будет пахнуть за километр. Нюхай её как хочешь, везде у неё буржуазный аромат будет.

Наконец я категорически решил, что должен познакомиться с той чародейкой. Поскольку мне уже были известны все её уходы и приходы, я решил, что лучше всего будет организовать наше знакомство вечером, когда она обычно выходит из дома на прогулку. Купил я большой букет цветов и коробку самых дорогих конфет. Недавно давали жалование, так что деньги у меня были, так что я решил даже немного разориться, чтобы завоевать её сердце, а со временем может и до капитала добраться.

Ну ладно… Хожу я по улице с букетом и конфетами, и жду свой идеал. А она из дома не выходит. Слишком рано я пришёл. Наконец услышал её: хлопнула дверь. А потом и она появилась и по улице в мою сторону направляется. Ну я ей наперерез и улыбаюсь ей изо всех сил. А она ничего. Проходит мимо. Тогда я ей сказал:

— Извините… Подождите минутку…

Она остановилась и на меня таращится. Вроде даже как испугалась немного.

— В чём дело? — спросила она.

Ну, я ей коробку конфет подаю и говорю:

— Мне кажется, что вы потеряли это, так что возвращаю вам. И одновременно имею честь представиться. Майор Михаил Николаевич Зубов.

Соврал я с тем майором, потому что полагал, что такая особа, знатного происхождения, с лейтенантом даже разговаривать не захочет. А майором я, при моей смышлёности и способностях, буду же когда-нибудь. Потом хвать её за руку и поцеловал в ладонь. А затем букет цветов под мышку ей сунул, туда, где она зонт держала.

А она молчит. Наверное была очень восхищена моим галантным поведением. Ну, я ей и говорю:

— Тогда может прогуляемся?

— Я как раз вышла на прогулку.

— Тогда и я с вами, если вы не против.

— Чего мне быть против. Можем пойти вместе. Только мне с этими цветами будет очень неудобно.

Ну мы и пошли. Она: цок-цок, цок-цок, цок-цок… на высоких каблучках. А я рядом с ней с важной миной букет цветов несу. А как же! Можно сказать: замечательно смотримся. Тем временем я очень хитро начал с ней культурную беседу:

— Вы очень красивая — говорю я — и я вами отчаянно восхищаюсь!

А она говорит:

— Это мне все знакомые мужчины говорят и очень мной довольны.

После короткой прогулки она остановилась и сказала:

— Что мне поесть захотелось. Даже в животе урчит. Сегодня не было времени пообедать.

— Ну так мы можем — предложил я — зайти поужинать в какой-нибудь ресторан, если вы желаете. Это будет для меня большая честь.

Мы и пошли. Но как и что в этих буржуйских ресторанах заказывают, я совсем не знал. Так что этим занялась она сама.

— Прежде всего — сказала она официанту — подай нам большой графин водки и две бутылки крепкого пива. К этому два шницеля и штуки четыре солёных огурца. А потом посмотрим. Только побыстрей.

Сразу по ней видать, что особа из высшего общества: заказала ужин даже не заглядывая в меню. Всё знала на память.

Ну, значится, принёс нам официант водки и четыре штуки огурца. А про шницели сообщил, что они ещё жарятся. Она же обратила его внимание на рюмки и распорядилась заменить их на стаканы. Потом налила водки в стаканы и торжественно сказала:

— Наше здоровье!

Выпили. Закусили. А она говорит:

— Очень обожаю эту пшеничную. А от простой водки у меня потом голова болит.

Так, беседуя, мы графин водки и выкушали. Тем временем официант шницели принёс. Тогда она второй графин заказала. Когда мы изрядно выпили, я начал её выспрашивать о гражданском состоянии.

— Не замужем я — сказала она. — За кого попало выходить замуж не хочу, дура я что ли, чтобы на какого-нибудь осла даром дома работать.

— А я холостой — заявил я. — Как хорошо мы встретились. Так что я очень рад знакомству с такой приятной дамой.

Мы очень приятно провели время в ресторане. Но от водки у меня прилично кружилась голова. А по ней и сказать нельзя было, что она пила. Потом мы пошли домой. Я осмелился даже её под ручку взять. И ничего… не протестовала. Наверное я ей очень понравился. Идём мы так себе торжественно по улицам, качаясь в стороны. А на нас все прохожие с удивлением смотрят и даже дорогу уступают.

Проводил я её до самого дома. Само собой, в ручку поцеловал и спросил, когда я буду иметь счастье в следующий раз увидеть её?

— Через два дня — сказала она. — В субботу. У меня будет свободное время, так что можем пойти в кино.

Мы договорились, что в субботу вечером я буду её ждать на улице. Потом она у меня 10 рублей одолжила. Сказала, что у неё временно не хватает денег заплатить за квартиру. Я конечно с большой радостью дал ей эти деньги, ведь когда-то мне это всё окупится. Снова чмокнул её в ручку и романтично сказал: «Спокойной ночи! Приятных снов!»

Так что расстались мы до субботы. Я пошёл домой. Увидел её, что в её окне свет зажёгся. Ну, я на балкон вышел, вынес шарманку и, хотя было очень холодно, сыграл ей на ночь вальс.

Так началась моя большая, комсомольская любовь.

30 ноября 1940 года. Вильнюс

На следующее утро проснулся я поздно. Понятное дело, полночи не спал, только о моей горячей любви размышлял и был очень счастлив. Проснулся я и смотрю, а на столе тот букет цветов лежит, который я вчера в цветочном магазине, для моего идеала за большие деньги купил. Забыл я вчера ей его отдать. Она же, по причине деликатности характера, не упомянула про цветы. Хотя, могла и забыть, ведь выпили мы два больших графина водки и шесть бутылок пива. Ночью я даже немного мою комнату запаскудил — два раза делал «налёты на Ригу».

Вылез я как можно быстрее из постели и думаю: «Надо эти цветы спасать, чтобы до субботы не завяли. Тогда я смогу снова подарить их моей любимой». Но у меня не было ничего, куда их можно было поставить. Тут я вспомнил, что в шкафчике у кровати, стоит какой-то эмалированный сосуд, в который я мог бы поставить их в воду. Это очень даже удобно, потому что сбоку у сосуда ручка имеется, за которую его легко в руки брать. «В самый раз — думаю я — для цветов будет. И большой, и красивый, и удобный». Пошёл я, даже не одевшись в спешке, на кухню и из крана налил в сосуд воды. Внутрь поставил цветы и показываю учительницам, которые аккурат в это время на кухне завтракали, потому что там теплее чем в других комнатах.

— Видите — сказал я — как красиво! Мы очень любим цветы, ведь мы очень культурный народ.

Но они мне ничего не ответили. Наверное им не понравилось, что я в одних труселях по дому хожу. Столько времени у них живу и ещё не отвыкли от буржуйских предрассудков. Тупой народ!

Вернулся я в свою комнату и цветы на окно поставил, чтобы она — царица моего сердца — увидела, какое у меня к ней уважение. Потом, когда я заметил, что она занавеску на окне отодвинула (то есть проснулась уже), марш для неё на шарманке сбацал. Очень мне этот социалистический инструмент нравится. Не надо долго учиться, ноты тоже не нужны, и, если у кого-то есть способности, очень быстро может себе и другим, днём и ночью, жизнь украшать. Да.

Ну, дождался я субботы. Обул новые сапоги. На голову вылил половину флакона самого лучшего в мире одеколона «ДЫХАНИЕ СТАЛИНА». Нацепил двое часов. Потом в букетом цветов пошёл я на свидание с моей возлюбленной. Но долго её ждал. Даже замёрз изрядно, потому что начались сильные морозы. Но любовь меня хорошо согревала и я как-то дождался своего идеала. В ручку её, естественно, поцеловал и торжественно вручил букет цветов. А она не хочет брать. Говорит:

— Жаль, что они не остались в том красивом сосуде, в котором стояли на окне. Мне негде держать эти цветы, потому что мой сосуд, так же как и твой, мне иногда требуется по ночам.

Ну, я понёс букет в руке. И очень даже красиво это выглядело. Она себе в шляпке с пером и на высоких каблуках шурует по улице. А я же в сапогах из настоящей французской гемзы, при двух часах и с букетом цветов, под ручку её веду… Надо будет обязательно уговорить её сфотографироваться вместе на память о нашей любви. И надо не забыть сами сапоги сфотографировать, чтобы в будущем, когда я вернусь в Советский Союз, у меня было доказательство, что они у меня в самом деле были.

Пришли мы в кино. Я для нас весь ряд выкупил, чтобы она знала, что я не абы кто. Так что сидим мы там только вдвоём и на экран глядим. Но показывали какое-то польское свинство, которое меня совсем не интересовало. А она так смеялась, что все люди в кинотеатре на нас оглядывались. Особенно когда она, заливаясь от смеха, начинала икать.

Попробовал я в темноте её за ручку взять. И ничего, совсем не протестовала. Собирался даже обнять её, но вспомнилась мне та история с ларечницей в Лиде. Если та — подумал я — нос задирала, то что говорить про эту! Оставил я эту идею. Может ещё на публике в морду заедет, или кричать начнёт… С этими буржуйками любовные дела надо решать очень осторожно.

После кино пошли мы ужинать в ресторан. Она снова назаказывала разных разностей… даже сверх меры. Водки мы в этот раз выпили аж четыре графина. И таким образом очень приятно провели время. И я заметил, аппетит у неё отменный. А водку жрёт ещё лучше меня. Я даже удивился. Но наверное такой обычай у польских дам из высших кругов.

После ужина мы пошли домой. Погода была довольно хорошая, так что и прогулка у нас вышла приятная. Плохо только то, что у неё ноги от тесной обуви начали болеть. Ну я её около километра, на закорках, до дома нёс. А на прощание спросил её очень серьёзно:

— Скажите мне, Ирен Антоновна, могу ли я надеяться на ваши чувства ко мне?

Она хотела мне что-то на это ответить, но её стошнило, так что она начала делать «налёты на Ригу». Я отошёл немного в сторонку, чтобы она мне не забрызгала новые сапоги и ждал. Ну, успокоилась она немного, и я ей тот вопрос повторил. А она мне сказала:

— Пока я довольна вами. Вы неплохой кавалер и даже не очень скупой. Только хочу я у вас ещё 20 рублей одолжить — холодно стало, в понедельник надо покупать дрова для печки.

Я с большой охотой дал ей эти деньги и тот вопрос повторил. А она говорит:

— А почему бы и нет? На то я и есть. Только сейчас я очень устала и хочу спать. Кроме того, ужин не пошёл мне на пользу.

Мы попрощались. Я её в ручку поцеловал и букет вручил. А она говорит:

— За цветы спасибо. Обойдусь без них. Они уже завяли и не совсем чистые. Возьмите их себе на память обо мне.

Вот так мы романтично распрощались. Договорились, что в следующую субботу пойдём в другой кинотеатр. Словом, все прошло как в красивом романе из книги, или как в кинокартине.

Пошёл я домой. Когда она свет потушила, то я для неё, по обычаю, на шарманке вальс сыграл для сна. А потом, до двух часов ночи я ей пел разные песни о любви, очень громко и трогательно.

Наконец и я пошёл спать, но долго не мог уснуть. И так, размышляя, пришёл к убеждению, что всё же эти буржуйки лучше наших советских. Ведь с нашей-то что?… Пойдёшь в кино, а из кино вместе спать. Ну и всё. А тут надо находиться, навздыхаться, руки нацеловать, пока чего-то получится. Мне стало понятно, что я герой очень романтической истории и ещё больше стал уважать себя. Ведь если такая важная персона одарила меня своими чувствами, то, понятное дело, я не абы кто!.. А если она без брака не захочет со мной водиться, то что тогда?… Ну, естественно, женюсь на ней. Даже с большим удовольствием. Вот это была бы подходящая для меня жена! Все наши офицеры очень завидовали бы такой женушке! Одета как куколка, изящная, деликатная, культурная!..

А Дуня?… Я вспомнил про неё. Что же, Дуня для меня не пара. Хотя, никакой любви с ней и не было. Да, нечего нам было вечером делать, пошли мы вместе спать, как это обычно бывает.

Потом я подумал, что всё же необходимо Дуне сразу сообщить, чтобы она мне голову не морочила и меня не ждала, потому что слишком простая она для меня. Так что я встал и свет зажёг. Чтобы поднять настроение, на шарманке три раза марш сыграл и потом принялся писать письмо, т. к. боялся что утром все самые лучшие мысли из головы улетучатся.

«Уважаемая товарищ Дуня Ивановна!

Имею честь сообщить вам, что из нашей любви в будущем ничего не получится и быть её не может, и прошу этого даже не ожидать, и глупости эти из головы навсегда выкинуть.

Пишу это, будучи стойким комсомольцем и идейным человеком, после долгих и серьёзных размышлений. Не имею ничего против вас как человека, потому что да, вы мне немного нравились. Но принимая во внимание мою высокую должность и важные для Советского Союза функции, я не могу фамильярничать с кем попало. Это вполне очевидно и естественно для любого умного человека, что для меня, офицера непобедимой Красной Армии, вы особа слишком низкого социального положения и не обладаете никакой такой культурностью.

Я часто бываю на разных торжественных собраниях и встречаюсь с очень известными личностями. Поэтому мне нужна такая жена, которая умела бы поддерживать как положено честь Красной Армии и Советского Союза. Вы же даже прилично есть не умеете: чавкаете, ходите как корова, в носу пальцем ковыряетесь и относитесь к чернорабочему элементу. Вследствие вышесказанного, вы можете выставить меня на посмешище и в моём имени унизить Красную Армию.

Кроме того, мне сильно не понравилась ещё одна вещь. Вы, как хорошо известно, находитесь в родстве с семьёй Моргалова, который несомненно был английским агентом, потому что распускал вредные для Советского Союза и Германии слухи, якобы между этими братскими народами могла быть война. Поскольку за это преступление ярого фашистского реакционера, Моргалова и его семью, сослали в лагерь, то мне никак нельзя поддерживать связь с родственниками (пусть даже и дальними) империалистического холуя. Как офицер, я должен заботиться о своей чести, мнении и социалистической морали.

Согласно всему мной написанному, любезно прошу раз и навсегда отцепиться от меня и перестать мне морочить голову письмами. В противном случае я буду вынужден напомнить кому следует о дальних родственниках озверевшего реакционера и капиталистического агента Моргалова!!!.. То есть о вас и о вашей уважаемой семье.

С коммунистическим приветом прощаюсь навечно. Окончательно. Младший лейтенант Красной Армии, идейный комсомолец,

Михаил Зубов».

Я это письмо раза три прочитал и с каждым разом оно мне все больше нравилось. Из него сразу видно, что я серьёзный человек и очень уважающий себя. Только тогда я свободно вздохнул — дорога к любви теперь была свободна. Затем я сыграл ей вальс и с чувством хорошо исполненного долга пошёл спать.

Конечно, я бы мог ничего Дуне не писать — откуда ей знать о моём романе с буржуйкой. Но я, будучи коммунистом, не люблю врать и фальшивить.

1 января 1941 года. Вильнюс

Великому Сталину ура! ура! ура!

Великому Гитлеру ура! ура! ура!

Я два раза сыграл на шарманке марш в честь великих социалистических вождей народов и начинаю писать… первый раз в Новом Году. Особых желаний у меня нет, потому что, можно сказать, самые горячие мои желания и мечты сбылись. Дальше они будут исполняться по плану, по мере наличия денег. Да, у меня скоплено 1500 рублей, но я не трогаю этих денег и каждый месяц добавляю ещё немного. Решил я собрать большую сумму денег для хорошего самочувствия. Но двигается это очень медленно. Однако же собирать капитал не так уж легко, как некоторые себе это представляют. Намного практичнее и скорее будет умыкнуть его у кого-то уже собранный. Но пока ничего такого не подворачивалось. Однако я не теряю надежды, особенно если мудрая, мирная политика нашего товарища Сталина по-прежнему будет идти в этом направлении и в таком же темпе, как с осени 1939 года. Я ЕМУ очень за это всё благодарен. А особенно меня радует этот демократический инструмент, шарманка. Я также благодарен Кольке, что он мне её продал. Лишь одно мне в нём не нравится — он закоренелый «контрик» [контрреволюционер].

Пришёл он как-то ко мне под конец декабря и принёс на продажу механический фонарь. Очень хитрая штука. Можно сказать: чудо техники. Даже батарейки не надо, только нажимай узкую металлическую скобу и он светит. Целая электростанция о одной руке. А ещё также приятно, что при нажатии он урчит как мотор автомобиля или самолёта… Все издалека слышат, что цивилизованный человек идёт. Колька сказал мне, что это немецкое изобретение. Но наверное врёт. Немцы могли только производить это, потому что у наших заводов нет времени на такие мелочи. Но изобретение наверняка русское. Ведь заграница только тем и жила, что крала наши изобретения и эксплуатировала их.

Сказал я это Кольке, а он смеётся. Мне он немного Липу напоминает, только более деликатный и где попало контрреволюционные вещи не болтает. Так вот, спросил он меня:

— И что же такое вы изобрели, а заграница у вас украла?

А я ему всё как есть:

— Всё: электричество, радио, телеграф, самолёты, локомотивы, подводные лодки, телефон. Могу тебе предоставить доказательства. Об этом в книгах пишут.

А он как начал смеяться, что мне даже неприятно стало, что такой хитрый человек и совсем даже приличный, до такой степени непросвещённый и ослеплённый капиталистической пропагандой. Потом он сказал:

— Если не будешь сердиться, то я скажу тебе, что вы изобрели.

— Хорошо — сказал я. — Я слушаю.

— Только две вещи. Первую, это самовар. А другую — паровую баню. И то даже не вы первые изобрели. Самовары были у китайцев, когда России даже не существовало. А паровую баню знали также на востоке и в Риме, несколько тысяч лет назад.

— Тебя послушать, так у нас вообще ничего хорошего нет.

— Почему нет?… У вас хорошая пропаганда… Самая лучшая в мире… После того как я ваших книжек начитался, фильмов насмотрелся, песенок о свободе наслушался, то даже собирался сбежать из Польши в Россию. А как вы сюда пришли, так я и увидел, что у вас есть и какие вы, и если бы знал, что вы тут надолго останетесь, то убежал бы на край света. Пусть даже к неграм в Африку… Я знаю, что ты этого понять не можешь и даже слушать боишься. Но так всё и есть. Может быть ты сам думаешь иначе, но не можешь этого сказать.

Того, что он говорил, я не очень испугался, потому что знал по опыту, что поляки всегда на такие подозрительные политические темы разговаривают и не доносят об этом властям. Но мне было неприятно, что такой приятный человек так сильно культурно отсталый. Мне не хотелось с ним долго про это говорить, т. к. я считаю, что со временем и он осознает, только спросил его:

— Вот скажи мне: если при вашем капиталистическом строе жилось лучше, то почему ваши рабочие постоянно забастовки устраивали?

— Затем — сказал — чтобы жилось ещё лучше. А у вас можно с голоду и от переутомления помереть, но бастовать нельзя.

— Ясное дело, что нельзя — сказал я. — Ведь если у нас рабоче-крестьянская власть, то как мы будем сами против себя бастовать? Это то же самое, если бы человек сам себе в морду давал, или собственные вещи портил. И у нас рабочие и крестьяне это хорошо понимают. А если у нас ещё не всё хорошо, то только потому, что капиталисты из-за границы против нас саботаж устраивают и постоянно мешают работать.

— Да — сказал Колька. — Удивительная у вас страна! Если почитать ваши газеты, так у вас нет ни забастовок, ни грабежей, ни краж, и катастроф на железной дороге или с самолётами. Рабочие и крестьяне добровольно работают даже в праздники; выполняют по две и больше нормы. Всё идёт отлично. Но у вас нет ни чего поесть, но во что одеться, ни где жить. Ведь вы как пришли сюда, налетели на магазины как мухи на мёд. Раскупили всё, что там только было.

Я начал ему это дело объяснять, но заметил, что ничего из этого не выходит. Уже слишком поздно. Он весь пропитался буржуйской пропагандой и ничего не может понять. Так что я ещё раз убедился, что те люди, которые сейчас живут в капиталистических государствах, навсегда потеряны для настоящей советской культуры. Даже дети пропитаны этим буржуйским ядом и фальшью.

А однажды я разговаривал с Колькой о великих достижениях Красной Армии, которая никогда и нигде не проигрывала. Он же сказал:

— Не совсем так, как ты мне рассказываешь. Я сам был на фронте в 1920 году и видел ваше геройство. Бежали от Варшавы так быстро, что вас догнать нельзя было.

Я рассмеялся от всей души и сказал:

— Значит по твоим словам в 1920 году поляки нас победили под Варшавой?

— Причём тут мои слова. Это исторический факт, известный всему миру.

— А какому миру?… Буржуазному!.. Только я могу рассказать тебе всю правду о том, кто нас победил в 1920 году и помешал освободить Польшу и Европу от капиталистической тирании.

— Мне это очень интересно — сказал он.

— Так вот, послушай: тогда Красную Армию победили не ваши солдаты, генералы, или винтовки или орудия, а всего один человек!

— Ты имеешь в виду Пилсудского?

— Да куда там вашему Пилсудскому!

— Тогда кто?

— Троцкий.

— Троцкий?

Он смотрит на меня и наверное думает, что я спятил, потому что даже не смеялся, только наблюдал за мной.

— Да, Троцкий! — повторил я. А ему помог Тухаческий. Могу тебе привести доказательство.

— Ну — сказал Колька — если ты в самом деле имеешь доказательство. Потому что я даже подумал, что ты спятил и сейчас начнёшь кусаться.

— Сейчас будет тебе доказательство.

Я взял с полки «Историю Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков)». Утверждённую ЦК ВКП(б) в 1938 году, изданную ОГИЗ, нашёл в ней главу VIII, параграф 4 и читаю ему:

«Но подозрительные действия Троцкого и его сторонников в главном штабе Красной Армии прервали победы Красной Армии…»

«Таким образом предательский приказ Троцкого навязал войскам нашего южного фронта необъяснимое и ничем не обоснованное отступление — на радость польским панам».

«Это была косвенная помощь, но не нашему западному фронту, а польским панам и Антанте».

Колька всё это выслушал, долго смотрел на меня, а потом спросил:

— В каком году эта книжка была утверждена Центральным Комитетом ВКП?

— В 1938.

— Так вот — сказал он — ты молодой. Может даже долго проживёшь. Поэтому я надеюсь, что лет через 20 в этой самой книге, но в другом издании, будет написано, что если Красная Армия от кого-то получила по шее, то лишь потому, что Сталин был капиталистическим агентом и помешал победе.

Тогда я его спросил:

— Ты в Бога вашего, того что с бородой рисуют, веришь?

— Да — сказал Колька. — Лучше верить в нашего Бога с бородой, чем в вашего с усами.

— Так что — сказал я — то что для вас ваш Бог, то же самое для нас Сталин! И ты мне лучше про такие вещи не болтай, иначе нам придётся распрощаться навсегда. Но я надеюсь, что и тебе ещё глаза раскроют и ты всё поймёшь.

А он мне на это ответил:

— Что же касается тебя, то у меня нет такой надежды.

На этом мы закончили разговор. Но самое удивительное: как же может ослепить человека капиталистическая пропаганда! Даже доказательства и факты не помогают!.. Например, сегодня я прочитал в новогоднем номере журнала «Огонёк» большую и хорошо написанную статью о ситуации в Европе. Статья называется: «Ночь Европы». Автор статьи — самый известный писатель в мире, Илья Эренбург. Он хорошо описал в ней нищету, царящую в капиталистических странах. По правде говоря, нам это хорошо известно и из прессы, и по радио, и из книг. Но это, можно сказать, самые свежие новости. В одном месте он пишет так: «…Даже римский папа не ест любимые макароны. Чулки носят из стекла, а шляпы из человеческих волос. Кофе пьют из конских внутренностей».

В конце он заявляет, что«…мы будем защищаться при помощи зубов и ногтей на нашем счастливом острове в этом океане бедности и гнёта!» Да. Мы должны, в случае необходимости, бороться всеми средствами за нашу свободу и благосостояние. Эту статью я сохраню и обязательно покажу её Кольке. Хоть он и контрик, но очень симпатичный парень. Только его это ослепление ужасное! Но может со временем мы вылечим его от этого. Потому что у Советского Союза есть всё, чтобы в самом деле открывать глаза самым закоренелым противникам. Но самое поразительное то, что эти поляки не могут понять такой простой вещи, что лишь Сталин и Гитлер, два лучших приятеля, могут избавить человечество от англичан и американцев… от их экспансии, террора и нечеловеческой эксплуатации!

Мой роман с Иркой продвигает вперёд согласно плана. Хотя стоят сильные морозы, наша любовь горячая. Мы влюблены друг в друга навеки. Ходим вместе в кино, в разные заведения на водку, и таким образом очень романтически, приятно и элегантно проводим время. Предполагаю, что когда-то у нас что-то получится. Я даже готов жениться на ней. Только опасаюсь, захочет ли она жить со мной в гражданском браке. Поэтому я очень осторожен. Пусть привыкнет ко мне, а потом я ей торжественно предложу жениться.

Догадываюсь, что и она сильно меня любит, но — как паненка воспитанная на буржуазных пережитках — стыдится мне откровенно это сказать. Но денег у меня взяла уже не мало. Сначала немного смущалась, а потом почувствовала доверие и последний раз одолжила целых 50 рублей. Взятое взаймы она мне как-то не возвращает. Может сейчас нет денег, или может забывает о таких для неё мелочах. А я этому только рад, потому что чувствую всё большую уверенность, что теперь мой идеал не ускользнёт. Даже пальто для неё купил за 120 рублей. Да здравствует любовь!

0

100

http://s1.uploads.ru/t/XJ6w3.jpg

+1

101

решил повторить  :D http://s1.uploads.ru/t/opxqC.png

0

102

V. написал(а):

решил повторить


http://s1.uploads.ru/t/yaCrL.jpg

Если это покажеться сложным то можно так:

http://s1.uploads.ru/t/fa7jQ.jpg

0

103

А можно вот так?http://s1.uploads.ru/t/stX40.jpg

+1

104

http://s1.uploads.ru/t/kJfNz.jpg

http://s1.uploads.ru/t/g5tCd.jpg

0


Вы здесь » ВИК Марковцы » Белогвардейское творчество » Записки офицера Красной армии