ВИК Марковцы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ВИК Марковцы » Белогвардейское творчество » Записки офицера Красной армии


Записки офицера Красной армии

Сообщений 1 страница 30 из 104

1

СЕРГЕЙ ПЕСЕЦКИЙ
ЗАПИСКИ ОФИЦЕРА КРАСНОЙ АРМИИ

22 сентября 1939 г. Вильнюс

Товарищу И. В. Сталину

Ночь была чёрной как совесть фашиста, как намерения польского пана, как политика английского министра. Но нет такой силы в мире, которая сдержала бы солдат непобедимой Красной Армии, гордо и радостно идущих освобождать от буржуазного ярма своих братьев: рабочих и крестьян всего мира.

Мы застали врага врасплох. Я шёл первый с пистолетом на изготовку. За мной бойцы. На границе мы никого не встретили. Нам преградил дорогу какой-то озверевший фашистский солдат. Я приставил к его груди пистолет, а бойцы штыки.

— Руки вверх, холуй!

Мы разоружили его и шуруем внутрь. Почти все там спали. Никто не оказал сопротивление.

Забрали оружие со стоек, отключили телефон. Я спросил у одного из солдат:

— Где ваш командир?

— Вот этот — он показал пальцем.

Гляжу я: совсем худой мужик. Может даже из рабочих выбился, продавая своих братьев. Такие ещё хуже. Спрашиваю я его:

— Ты тут за командира?

— Я — говорит он. — А что?

Меня злость взяла, но не было времени разбираться с ним. Я лишь сказал:

— Кончилось твое командирство и конец вашей панской Польше! Вы и так хорошо попили людской крови! А теперь будете в собственной крови купаться!

Конечно, надо было, по справедливости, и его, и всех этих отуманенных капиталистических холуёв расстрелять, хотя на такое буржуйское отродье было жалко тратить пули. Но у нас был четкий приказ: «Пленных направлять в тыл». Поэтому мы оставили конвой и пошли дальше. Наши орлы из НКВД там с ними разберутся. А у нас нет времени. Нам ещё предстоит выполнить важную боевую задачу.

Мы направились дальше по прямой дороге. Направление на Молодечино. Тихо… Нигде ни огонька, ни людей. Меня это даже удивило. Я так много читал о хитрости польских панов. А тем временем это мы их перехитрили. Упали им как снег на голову.

Эх, вот бы моя Дуня посмотрела, как гордо и смело я шагаю во главе всей Красной Армии, как защитник пролетариата и его освободитель. Но она наверное спала и ей даже не снилось, что я, Мишка Зубов, в ту ночь стал героем Советского Союза. И не знала, что для того, чтобы она могла спокойно, радостно и в достатке жить и работать, я шёл в кровавую пасть буржуазного чудовища. Но я горжусь этим. Я понимаю, что принёс в Польшу, для моих замученных панами братьев и сестёр, свет неведомой им свободы и нашу великую, единственную в мире, настоящую советскую культуру. Именно в ней всё дело, в культуре, чёрт возьми! Пусть они сами убедятся, что без панов и капиталистов станут свободными, счастливыми людьми и строителями общей социалистической родины пролетариата. Пусть надышатся свободой! Пусть увидят наши достижения! Пусть поймут, что только Россия, великая МАТЬ порабощённых народов, может избавить население от голода, неволи и эксплуатации! Да.

Лишь пройдя семь километров от границы мы наткнулись на зверское сопротивление кровавых капиталистов. Наверное кто-то из польских пограничников успел сбежать, воспользовавшись темнотой, и предупредил буржуазию, что идёт непобедимая армия пролетариата. Кто-то нам крикнул что-то на собачьем польском языке. Я ничего не понял, и лишь громко и грозно ответил, что аж эхо пошло по лесу:

— Сдавайся, фашист, иначе мы тебя уничтожим!

Перед нами загремели выстрелы. Ну, мы по кустам, по канавам, как этого требует военная тактика — искать укрытие. Потом подтянулись пулемёты и давай по ним очередями. Только лес стонал. Два часа мы строчили из пулемётов. Никто не отзывался. Но надо всегда быть осторожным. Враг хитрый, может затаиться и выжидать.

Тем временем рассвело. Смотрим, а перед нами на дороге стоит нагруженная сеном телега, а около неё убитая лошадь лежит. И больше никого… Тогда мы осторожно двинулись вперёд, чтобы не попасть в засаду. Но всё счастливо закончилось. Вероятно враг понял, с какой силой приходится иметь дело и позорно бежал.

Вот таким образом я, младший лейтенант непобедимой Красной Армии, вошёл во главе моего взвода в буржуазную Польшу. И случилось это в ночь на 17 сентября 1939 года. Ура! ура! ура!

Эти записи я начинаю вести в городе Вильнюс. Пишу их во славу нашей сильной Красной Армии — и прежде всего — её ВЕЛИКОГО вождя, товарища Сталина. Естественно, я посвящаю их и ему. Я хорошо понимаю, что моё перо бессильно, когда я хочу описать нашего великого вождя и мою любовь к нему. Для этого нужно перо Пушкина или Маяковского. Я же могу лишь точно зафиксировать то, что вижу и слышу в эти знаменательные, исторические дни, которые освободили несколько угнетённых народов от капиталистической неволи.

Когда я думаю о нашем великом ВОЖДЕ и УЧИТЕЛЕ, то чувствую, что к моим глазам подступают слёзы. Кем бы я был без него? Невольником царя, не человечески угнетаемым и эксплуатируемым. А теперь я, у которого отец был простым рабочим, офицер. Удостоен чести состоять в комсомоле. Закончил десятилетку. Умею читать и писать почти без ошибок. Могу также разговаривать по телефону. Знаю политграмоту. Каждый день ем настоящий хлеб. Хожу в кожаных ботинках. Я образованный и культурный человек. Кроме того, я пользуюсь самой большой свободой, какую только может иметь человек на земле. Мне даже можно называть ЕГО — нашего вождя — товарищем. Вы только подумайте — я имею право свободно и всюду называть ЕГО товарищем! Товарищ Сталин! ТОВАРИЩ СТАЛИН!.. Так вот, это моя самая большая причина для гордости и радости!.. Разве может гражданин капиталистического государства называть своего президента или короля товарищем? Никогда! Разве что какой-нибудь другой кровожадный президент или озверевший король. А я… Чувствую, как слёзы радости и гордости подступают к глазам… Вынужден прерваться и закурить, иначе не выдержу избытка счастья и у меня разорвётся сердце.

23 сентября, 1939 года. Вильнюс

Я нахожусь в Вильнюсе. Сюда нас направили из Молодечино. Приехали поездом, потому что наши танкисты опередили пехоту и первые заняли город. Но я считаю, что неприятеля победили именно мы — пехота во главе со мной, потому что мы первые перешли границу и нагнали на панов такого страха, что у них только пятки сверкали.

Наш батальон стоит в казармах на улице Вилкомерской. Нам, офицерам, Комендатура дала разрешения поселиться отдельно вблизи казарм. Я расположился на улице Кальварийской в доме номер четыре. Пришёл туда вчера утром с «ордером» из Комендатуры и спрашиваю домоуправа. А мне сказали, что никакого домового комитета у них нет и не было. Я плюнул:

— Вот порядки! Как же вы тут жили?

Они говорят:

— Нормально. А все вопросы по регистрации решает дворник.

Пошёл я к дворнику. Мне показали, где находится его подвальная комната. Спускаюсь я вниз и думаю себе: «Наконец-то я увижу хоть одного эксплуатируемого пролетария». Но где там! Вижу я в большой комнате сидит толстый, хорошо одетый мужчина. Я только на ноги посмотрел и сразу увидел: ботинки с голенищами! А он ничего. Сидит и кофе пьёт. На столе настоящий хлеб лежит и сахар в банке стоит. Даже колбасу на тарелке заметил. Как меня злость взяла, что такой капиталист дворника изображает. Но я ничего не сказал, только подумал себе: «Придёт и твоё время! Закончится твоя колбасная жизнь и о ботинках тоже забудешь!» А вслух говорю:

— Добрый день!

— Добрый день! — говорит он и на стул показывает. — Присаживайтесь! — добавил он.

Я сел и кладу ему на стол ордер из Комендатуры.

— Вот — говорю — тут про квартиру для меня в этом доме.

Он взял эту бумажку в руки. На нос нацепил очки. Повертел бумажку и так, и сяк. А потом говорит:

— Я по-русски говорить умею, но буквы знаю не все. Вы сами мне прочитайте, про что там.

Я прочитал ему. А от говорит:

— Свободных квартир целых три. Пять комнат и кухня. Это одна. А две из трёх комнат и кухни. Берите какую хотите.

Но я ему говорю, что мне нужна только одна комната. Но хотелось бы поселиться к порядочным хозяевам, чтобы не обокрали. А за комнату будет платить Комендатура согласно «норме».

Он задумался и говорит:

— Пожалуй лучше всего вам будет у учительниц. Женщины спокойные, на пенсии. Хотят сдавать две комнаты, но можете взять одну.

Это мне понравилось. С женщинами всегда менее опасно. Может не нападут неожиданно, не зарежут. Всё же более культурный элемент.

Пошли мы вместе к учительницам. Они все дома были. Одна из них хорошо по-русски говорит.

— Мы — говорит — охотно вам комнату сдадим. Для нас дорого. А так нам арендную плату снизят.

— А где хозяин? — спрашиваю я. — Наверное с другими капиталистами сбежал?

— Тут хозяина нет. Дом принадлежит магистрату. Был управляющий, но его призвали в армию. Ушёл на немецкий фронт. А плату за квартиру мы вносим в кассу магистрата.

Показывают они мне свои комнаты. Никогда в жизни я не видел такой роскоши. Распутство какое-то! На полу даже ковры лежат. И всякие там цветы. И живая птица, похожая на воробья, но вся жёлтая, в клетке посвистывает. И разные там столы, столики, полки, полочки, шкафы, шкафчики, стулья, кресла… Там такие вещи, что черт его знает как их назвать! А я ничего. Делаю вид, что меня всё это не удивляет и что я не понимаю, что попал в капиталистическую пещеру эксплуататоров трудового народа. В самое змеиное буржуйское гнездо.

Оказалось, что три бабы в трёх комнатах жили! Учительницы!!!.. Ну ничего, советская власть их выведет на чистую воду. И «дворника» заодно. Пусть немного поживут. Для всех найдётся подходящее место.

Я договорился с «учительницами», что вечером заселяюсь. Они отдали мне наружную комнату с балконом. Спросили, много ли у меня вещей? Но я ответил им: «Разве у боевого офицера могут быть вещи? У меня ничего нет. Война ведь». Они сказали, что дадут мне постель. Я согласился на это, но подумал себе: какого чёрта она мне нужна?

Мы попрощались очень спокойно и культурно, я пошёл осматривать город. Иду по улицам и вижу, что попал в настоящий буржуйский заповедник. Публика на улицах одета как на бал. Каждый в кожаных башмаках, а кое-кто даже в сапогах. У многих также заметил галстуки и воротнички. И почти все в шляпах. Вот паразиты!.. А самое удивительное женщины. У каждой волосы уложены как у киноактрисы. На ногах тонкие чулки, наверное купленные в Париже, гладкие, коричневые. Платья лёгкие, цветные… как цветы. В жизни таких не видел. Красивые буржуйские стервы разодетые. Иду я себе и думаю: «Пожалуй сюда со всей Польши съехались капиталисты с жёнами и дочками? Такое богатство!»

Мне даже чуточку страшно стало. Вокруг столько кровопийц шастает! Но вижу и наших парней много. Ходят по улицам и тоже фасон держат. Каждый наодеколонился так, что издали слышно. Пусть буржуи знают, какая у нас культура! Жаль, что и я не наодеколонился. Не было времени. В другой раз.

В одном месте смотрю я — пекарня. В витрине хлеб и булки заметил. Даже пирожные были. Никогда в жизни не видел ничего подобного. Думаю себе, или это буржуйская пропаганда, или специальный магазин польского «Интуриста». Стою я у окна и наблюдаю. Люди заходят, покупают, выходят. А я только разглядеть пытаюсь, у них особые стахановские «боны» или обычные карточки? Трудно разобрать. Думаю я себе: «Попробую и я. А вдруг продадут?» Вхожу я внутрь, кашлянул и говорю, как бы спокойно:

— Пожалуйста свешайте мне полкило хлеба.

Паненка, красивая такая и сисястая, спрашивает:

— Какого?

Я пальцем показываю на самый белый… как булка. И ничего. Она взвешала, даже в бумагу завернула и подаёт мне.

— Пожалуйста, пан.

Мне аж плохо стало: она меня паном назвала! Не узнала. Наверное это потому и хлеб мне продала. А может немного подслеповатая. Спрашиваю:

— Сколько платить?

Она говорит:

— Десять грошей.

Дал я ей рубль, а она мне целую кучу польских, капиталистических денег сдачи сдала. И никаких «бонов», талонов или «ордеров» даже не спрашивала.

Вышел я из магазина. Хлеб тёплый, белый, а как пахнет. Хотел я сразу съесть, но заметил, что на улице никто не ест, только наши парни ходят и грызут семечки. Сунул я хлеб в карман. Жаль — думаю — что килограмм не попросил. Может продала бы. А сам считаю: значит выходит, что на наш рубль я мог бы купить пять кило хлеба! Сладко жилось буржуям, в той прежней Польше, на бедах трудового народа!

Иду дальше и вижу — снова пекарня. Люди заходят, выходят, каждый что-то там покупает. Ну и я набрался смелости и айда внутрь. На этот раз попросил уже кило хлеба. Пальцем опять на белый показал. И ничего: отвесили, взяли двадцать грошей и хлеб мне подали. Жаль — думаю — что не попросил двух килограммов. Может тоже продали бы? Кто его знает? Но немного дальше снова замечаю пекарню. Шурую внутрь и говорю… как бы совсем спокойно и равнодушно:

— Пожалуйста два килограмма белого хлеба.

А капиталист, что хлеб продавал (даже воротничок и галстук не снял, чтобы скрыть классовое происхождение), спрашивает:

— А может всю буханку возьмёте? Три кило весит.

— Давай — говорю я.

Заплатил я 60 грошей, забрал хлеб и выхожу на улицу. Иду я и в уме считаю: вот, за девяносто грошей, то есть меньше чем за рубль, я купил четыре с половиной килограмма хлеба и даже в очереди не стоял. Не могу я этого понять. Не иначе как капиталистическая пропаганда. Надо будет выяснить это дело.

Т. к. с хлебом мне неудобно было по городу лазить, пошёл я в казарму. Там столпотворение. Полно парней. Некоторые из города пришли и рассказывают чудеса о глупости польских панов. Оказывается, можно купить кто сколько хочет не только хлеба, но и сала, и колбасы. Некоторые говорят, что тут так всегда было. Не могу я в это поверить. Ведь ясно же, если продавать всем сколько они хотят, то одни раскупят всё, а другие будут с голода помирать.

Вечером заселился я в свою комнату. Учительница (та, что по-русски говорит) открыла мне дверь и показала комнату.

— Можете быть уверены — тут чисто — сказала она. — А мыться можно в ванной комнате.

Она проводила меня в комнату около кухни. Там красивый умывальник и большая ванна. Посмотрел я на всё это и думаю себе: «Убить тебя надо на месте за всё это. Сколько же наших братьев, рабочих и крестьян, поумирало с голоду, чтобы ты, паразитка, могла наслаждаться в такой ванне!» Но я ей тогда сказал:

— Все нормально. Пулемёт посложнее будет и с этим разберёмся. А ваша ванна это глупость!

Пошёл я в свою комнату и давай всё рассматривать. Но ходить было неудобно, мешали ковры. Я вышел на балкон. А там полно цветов в горшках. Смотрю я на город. Стемнело. Слышу, как наши бойцы «Катюшу» поют. Ну и я им подтянул. А потом как засвистел, так мне печально стало. И Дуняшка вспомнилась. Какой была, такой и осталась, но всё равно баба и хорошо мне с ней было. Решил я ей письмо написать. Пошёл я в комнату, включил свет и настрочил моей симпатии такое вот письмо:

23 сентября 1939 года.

Город Вильнюс.

«Моя любимая Дуняшка!

Пишу тебе это письмо из самого центра польского, буржуазного логова. Мощным ударом нашего несокрушимого, красного кулака мы сокрушили польских, фашистско-капиталистических генералов и освободили от буржуазного гнёта стонущий в когтях тиранов польский рабоче-крестьянский люд и все иные народности, безжалостно угнетаемые и эксплуатируемые кровожадными панами.

Я шёл во главе всей Красной Армии и бил фашистов и их холуев, пока они не бросились бежать. Живу я в красивом доме, хозяин которого — капиталист, сбежал. Здешние буржуйки наносили мне цветов и застелили всю комнату коврами. А всё это от страху. Каждый день плаваю в ванне. Ванна — это такая большая лохань, из железа, в которую наливают воду и человек целиком, даже с ногами, может в неё поместиться.

Можешь гордиться своим Мишкой, который, гордо шагая по знаменем Ленина-Сталина, смёл на века зверское сопротивление польских захватчиков и освободил все, стонущие в кандалах, народы.

Писать мне можешь в Вильнюс, какое-то время мы ещё будем тут. Мой точный адрес на конверте.

Крепко жму твою руку, с комсомольским приветом.

Лейтенант героической Красной Армии, Михаил Зубов».

Я закончил письмо, разулся, чтобы не зацепиться за ковёр, и прохаживаюсь, «Трёх танкистов» насвистываю. Тут слышу, кто-то в дверь стучит.

— Войдите — говорю.

В комнату зашла девочка лет десяти. Хитрая такая. Сразу видно, буржуйское отродье. Глазами так и зыркает по углам. Наверное шпионить её прислали, чтобы посмотрела, чем я занимаюсь.

— Мамочка — говорит она — приглашает вас на чай.

Я думаю, идти, не идти? Но пошёл. Было интересно посмотреть, как буржуйки чай пьют. Прихожу значит я в их столовую. Вижу, белая скатерть на столе лежит, а на ней полно разной драгоценной посуды. На столе лежит сыр, молоко в кувшинчике, какие-то копчёности, в сахарнице сахар насыпан. Только хлеба было мало. Тогда я сказал: «Подождите минутку». И вышел. Вернулся в свою комнату и думаю: «Взять кило хлеба, или всю буханку?» Но может много сожрут? И мне тоже есть захотелось. Взял я огромную буханку, принёс к ним и положил на стол. «Это — говорю — для всех».

— Но зачем? — спрашивает одна. — Хлеба у нас много, только мы не режем весь, чтобы не засыхал.

— Ничего — говорю я. — Не стесняйтесь и ешьте сколько хотите. Мне по карману купить хоть две такие буханки!

Они посмотрели друг на дружку. Вероятно дивятся моей щедрости. Налили мне чаю… Ну, ничего, разговариваем. Та, что хорошо владеет русским (Марией Александровной зовут), угощает меня: «Пожалуйста сыра! Колбаски! А чего масло на хлеб не мажете?»

— А где масло? — спросил я.

Она пододвинула мне такое специальное блюдце с крышкой, а в нём лежит что-то жёлтое как воск. Тогда я говорю:

— А, так это и есть масло! Мне мама рассказывала, что когда-то у них тоже масло из молока делали.

Начал я это их масло на хлеб намазывать. Но неудобно. Оно только скатывается. Его бы лучше ложкой есть, а не намазывать. Тогда я взял себе кусочек колбасы. Но так тонко буржуйки нарезали. Видно скупые.

Ну, ничего. Беседуем. Я спрашиваю её, кого как зовут? Мария Александровна на одну показывает и говорит: «Пани Зофия». А другая оказалась пани Стефания.

— А как малую зовут? — спросил я.

— Андзя.

— А почему не пани Андзя?

— Потому что детей у нас зовут только по имени. Когда подрастёт, то будет панна Андзя.

«Естественно — подумал я — её могут выучить только фашисткой и врагом трудового народа. Тоже сделали бы из неё гадину, если бы наша советская власть не пришла! Теперь кончатся эти панские штучки!»

Ну, ничего. Сидим себе и беседует довольно культурно, то о погоде, то об урожае. Я вижу, что и я их собачий язык немного понимаю. А чего не понимаю, то мне Мария Александровна сразу переводит. И всё бы было хорошо, но одна из них (та старшая, пани Зофия), говорит мне на ломаном русском языке:

— Пан лейтенант, а долго вы пробудете у нас в Вильно?

Очень мне этот вопрос не понравился. Сразу понял, что она хотела хитростью, от красного офицера, узнать о стратегических намерениях высшего командования. Но я её тут же раскусил. Знаем мы фашистские уловки! Так что я сказал очень любезно и спокойно, хотя, собственно говоря, за такое надо с ходу бить по морде:

— Сколько нам захочется, столько и пробудем.

А она снова:

— Пан лейтенант, а вам нравится наш Вильно?

Я заскрипел зубами. Издевается, холера, надо мной, красным офицером и порядочным большевиком. Уже второй раз меня «паном» назвала. Но я стиснул под столом кулаки и стараюсь держаться.

— Во-первых — говорю я — не Вильно, а Вильнюс. Вот что. Во-вторых: не ваш, а наш. В-третьих: мне он совсем не нравится, потому что никакой культуры нет. Даже на вокзале нет вошебоек. Что же это за жизнь! Что же это за гигиена! Что же это за культура!

Тут вмешалась Мария Александровна и говорит так чисто по-русски… это очень подозрительно и надо будет сообщить об этом в НКВД. Так вот, говорит она:

— Вошебоек у нас в самом деле нет. Но потому, что у нас нет вшей. Так что зачем нам вошебойки!

Сами вы как вши — подумал я и говорю:

— Вошебойки являются санитарным и гигиеническим оборудованием. Мышей у вас тоже может не быть, а вот, котов у вас всюду множество. Вот что.

А та первая (пани Зофия) снова обращается ко мне и вижу я, морда хитрая, хитрая, хитрая!

— Пан лейтенант…

Но на этот раз я ей закончить не дал. Бросил нож на стол и рявкнул:

— Заткнись, старая обезьяна! Никакой я тебе ни пан, а защитник пролетариата! И я тут именно затем, чтобы уничтожать такую фашистскую заразу как ты! Понимаешь?! А если не понимаешь, то я тебе сейчас своими руками объясню!

Я как приложился кулаком к столу, что аж все стаканы на нём запрыгали. Девочка плакать начала. А Мария Александровна умоляет меня и тоже чуть не плачет.

— Михаил Николаевич — говорит она. Не гневайтесь. У нас каждому говорят пан. Даже нищему. Так же как во Франции «мсье», или в Англии «мистер».

Но я не дал уломать себя этим хамкам.

— Подождите немного — сказал я. — Мы наведём порядок и панами, и месьями, и с мистерами! Придёт время для всех и каждому найдётся подходящее место! А мне, порядочному человеку, сидеть в вашем обществе и попивать чаи негоже! До свидания!

Я встал. Естественно, сплюнул на пол. И гордо вышел. Даже свой хлеб со стола не забрал. Пусть подавятся им подлые фашистки!

Пошёл я спать. Кровать, вижу, хорошо застелена. Большое одеяло, лёгкое, мягкое, в белую оболочку затолкнуто. А на оболочке той разные цветочки, листики и мотыльки вышиты. Две подушки… тоже в оболочках с цветами. Ну и простынь. А всё такое белое, словно краской выкрашено. Я даже пальцы послюнявил и попробовал, не мажется ли?

Залез я на кровать и полностью в ней утонул. Только нос наверху. Вертелся я, крутился, а сон не берёт. Не по мне, порядочному большевику, такие буржуйские изобретения! Как они на таком с бабами спят?… Вылез я из постели, подушку у стены положил, завернулся в одеяло и в два момента заснул.

Утром просыпаюсь. Вижу — солнце светит. Красота.

Вышел я на балкон. Видна большая часть города и река тут же течёт… Я вздохнул: чудно!.. Небо голубое, голубое, голубое… Вот, думаю я, из такого голубого материала пошил бы я себе рубашку, а Дуне юбку.

+1

2

8 октября 1939 года. Вильнюс

Вчера я получил месячное жалование: 700 рублей. Также выдали провиант на всю неделю вперёд: хлеб, крупа, сахар, рыба, сало, чай и пачка табака. Вот — подумал я себе — чтобы рабочие капиталистических стран увидели, как заботится Советский Союз о своём защитнике. Правда, хлеб был заплесневелый; от рыбы немного воняло, но есть ещё можно было; крупа потёрлась в порошок и как бы стухла; сало, естественно, прогорклое — наверное не выдерживает дальние перевозки; половину табака какой-то мерзавец отсыпал из пачки и подменил на опилки; сахар сырой — для веса. Но это неважно. Важна забота о нас и память. Вот так.

А 700 рублей мне очень пригодились. Оказалось, что тут можно за эти деньги купить множество разных хороших вещей. Но надо поспешить, пока буржуи не опомнились и не попрятали. Наши власти установили такой курс: 1 рубль равняется 1 злотому… За 700 рублей что бы я у нас купил? Даже на хорошие ботинки не хватит. А тут пара башмаков 20 рублей, кило сахара 1 рубль. И всего сколько хочешь. Даже в очереди стоять не надо. Хорошо тут жилось буржуям на нужде пролетариата. Но теперь и мы поживём красиво благодаря советской власти. Я уже три дня колбасу ем. А на белый хлеб уже смотреть не могу, только булочки разные наворачиваю.

Сегодня утром зашёл я к часовщику. Около меня живёт. В окне у него большие часы есть, поэтому всегда, когда я хочу узнать который час, спускался вниз посмотреть. В очень удобном месте дали мне квартиру и потому ценил я её чрезвычайно. Так вот, захожу я к часовщику и спрашиваю, нет ли у него на продажу часов.

— Какие желаете? — спросил он меня.

— Самые лучшие, какие могут быть. Сколько такие будут стоить?

— Есть у меня — говорит он — отличные часы известной фирмы «Омега». Но и цена не маленькая. Не знаю, купите ли.

— Сколько?

— 120 рублей.

— Покажи.

Действительно, часы красивые, но хорошие ли, черт знает. Может хочет обмануть империалистический холуй. Тогда я ему толкую:

— Твоя «Омега» кажется мне очень подозрительной. Вот, если бы у тебя были часы «Кировские», то я бы охотно купил. Это наша советская фирма и не может быть никакого обмана.

А он сразу открывает ящик стола и часы «Кировские» вынимает. Такие я видел у нашего командира полка. Все офицеры ему из-за часов завидовали. А он получил его от правительства, как «практичную награду» за достижения по службе.

— Продаёшь? — спрашиваю я.

— Естественно. Тем и живу.

— Сколько стоит?

— 30 рублей.

— А они хорошие?

— Очень хорошие. Получишь от меня гарантию на год.

— А почему такая разница: буржуйская «Омега» 120 рублей, а наши советские часы 30 рублей.

— Такая уж разница — говорит он. — Мне вам трудно объяснить.

Думаю я: что же делать? Разница в цене большая. Но «Кировские» карманные часы. На руку, чтобы люди видели, восхищались и завидовали, не наденешь. А в кармане носить тоже не очень удобно. Большие, зараза, и тяжёлые. Ну и на цепочку придется привязывать, чтобы кто-нибудь из сослуживцев не украл. Думаю я: «Эх, была не была, куплю «Омегу». У нас в Союзе наверное в 50 раз больше получу, если захочу продать. Ну и купил. Надел их на руку и пошёл на прогулку. Рукав высоко вверх подтянул, чтобы люди видели, что я при часах. Приятное такое самочувствие. Захочешь узнать, который час, надо лишь руку поднять, посмотреть и уже знаешь. Точно так же, если спросит кто-то время, то ответишь ему: «Десять минут третьего. Точное время. Можете быть уверены — мои часы от самой лучшей мировой фирмы. «Омега» называется». Да, очень приятно. А всё это благодаря нашей советской власти и ВЕЛИКОМУ Сталину.

Купил я ещё килограмм колбасы и шурую домой. Думаю: надо к дворнику зайти. Мутный он какой-то. Эти его сапоги больше всего подозрительные. Однако сейчас он исполняет пролетарскую обязанность. Мог, например, где-то какого-то капиталиста прижать, горло ему перерезать и сапоги с ног стянуть. Так что спускаюсь я в подвал и стучу.

— Войдите — слышу.

Вхожу. Вся семья за столом сидит и обедает. Пахнет жареным мясом.

— Добрый день! — говорю я. — Извините, что помешал.

— Нет… Присаживайтесь — говорят мне.

Уселся я и смотрю. Хорошо живут, мерзавцы! Все чисто одеты, хорошо обуты, жрут мясо, чай с сахаром пьют и это их ма-ас-ло на столе заметил. А рабочие и крестьяне наверное с голоду пухнут! Но вслух не говорю им этого.

— Вот часы сегодня купил. Самой лучшей мировой фирмы. «Омега» называется.

Показываю руку. Дворник очки одел и посмотрел.

— Да — сказал он. — Действительно «Омега». У меня когда-то тоже «Омега» на руке была. Но мне это мешало в работе. То уголь из подвала ношу, то дрова колю. Как бы не сломать. Тогда я себе карманные «Цима» купил, а «Омегу» старшему сыну отдал. Он в школу ходил. Тоже надо было время знать… Много заплатили?

— 120 рублей.

— Нормальная цена. А часы ничего так, хорошие.

Посидел я у них немного и пошёл. Не гоже мне большевику с буржуями водиться. Вся семья при часах. А ещё одни, большие, на стене висят. А другие, круглые с боем, в углу на столике стоят. Дворник!..

9 октября 1939 года. Вильнюс

Встаю я сегодня утром и первым делом на часы гляжу. А они два часа показывают. Что за чёрт? — думаю. Послушал их: не ходят. Потряс, тоже ничего — не работают. Вот же надул меня буржуйский часовщик! Надо было «Кировские» купить. Очень я расстроился и даже не было аппетита есть колбасу. Оделся как можно скорее, зарядил пистолет и прямо к часовщику. Прихожу и, не здороваясь, с места говорю ему:

— Это что за издевательство? За такие штучки я имею право тебе сразу в лоб выстрелить! Гарантию дал мне на год, а часы на другой день сломались.

— Может ударили их, или уронили?

— Я офицер и культурный гражданин Советского Союза. Поэтому знаю, что часы на землю не бросают. Это ты мне неисправные часы продал. А это тебе так не пройдёт!

— Пожалуйста, покажите часы — сказал часовщик.

Дал я ему «Омегу». Он лупу в глаз вставил, открыл часы и смотрит. Потом ядовито улыбнулся и закрыл часы. Потом ухватил пальцами колесико сбоку часов и начал его крутить. Послушал и отдаёт мне «Омегу».

— Часы — говорит он — в порядке, только нужно раз в день заводить их, потому что механизм работает от пружины.

Но я это уже и сам сообразил. Но чтобы мерзавец не радовался, что он такой умный, я ему говорю:

— У нас в Советском Союзе самые лучшие часы заводятся от электричества.

И сохраняя моё комсомольское достоинство вышел. Даже не попрощался. Пусть не задирает нос!

Сегодня получил письмо от Дуняшки. Я очень удивился; ещё не прошло и трёх недель, как написал ей письмо, а уже есть ответ! Хорошо работает наша советская почта. Может быть образцом для всего мира. И конверт не разорван. Вероятно цензура даже не заинтересовалась моим письмом… А потом оказалось, что это письмо я получил с оказией. Знакомый железнодорожник ехал в Вильнюс, так что Дуняшка передала ему письмо. А он привёз прямо сюда. Жаль, что не застал меня дома. Но может это и к лучшему. С незнакомым человеком всегда опасно болтать. Очень мне письмо Дуни понравилось, так что привожу его дословно:

«Любимый мой Мишечка!

Мы очень гордимся тобой, что ты так исправно исполняешь свои большевистские обязанности и громишь банды польских, фашистских генералов. Нечего бандитам издеваться над рабочим классом и убивать пролетариат. Я бы к тебе, мой любимый герой, на крыльях как ласточка прилетела и вспарывала эти толстые, панские брюха вилами.

Только ты там наверное, бедный мой, голодаешь? Я хорошо знаю из книг и газет, что в Польше всегда был сильный голод, такой, что люди ели конский навоз, кору с деревьев и землю. Только капиталисты там обжирались вволю хлебом и салом. Кроме того, я видела на вокзале эшелон товарных вагонов, а на каждом вагоне был большой плакат: «ХЛЕБ ДЛЯ ГОЛОДАЮЩЕЙ ПОЛЬШИ». Я бы послала тебе, мой маленький, сухарей, но уже два месяца сама не вижу хлеба. Но могу тебе послать сущёных ягод. В этом году их много было. Кроме того, могу добавить немного картошки. Ты только напиши. Если надо, я сразу же вышлю.

А так у нас всё в порядке, только арестовали и выслали в лагерь соседа нашего, Василия Моргалова, за то, что он вёл английскую, империалистическую пропаганду. Сказал, подлец, по пьянке, что скоро Советский Союз будет жить в дружбе с Германией и что будет с ними война. Хотя это наш дальний родственник, нам совсем его не жалко. Пусть не болтает такие глупости.

Привет тебе от всей семьи.

Любящая тебя навеки, Дуня»

Мне немного жалко Моргалова, ведь, ясное дело, за это преступление будет отвечать и вся его семья. Что с ним такое случилось? Словно ни газет не читает, ни радио не слушает. Ведь каждый день пишут и говорят, что товарищ Сталин и канцлер Гитлер — два лучших приятеля, а Англия — логово эксплуататоров и поджигателей войны. Вот только Гитлер наведёт порядок в Польше, а потом займётся этой проклятой фашистской Англией, а товарищ Сталин, естественно, поможет ему. Так какая же война может быть между Советским Союзом и братским немецким народом?! Об этом даже подумать невозможно, а он, дурень, болтает такие глупости. Если бы по трезвому он сказал это мне, я бы сам ему в морду заехал!.. Я знаю, что конечно никакой он не английский агент, но по пьянке не умеет держать язык за зубами. В лагере его научат соображать! Так ему и надо!

15 октября 1939 года. Вильнюс

Вчера я заметил в городе и наши советские магазины. А как же, сразу два открыли. Пусть буржуи не думают, что только у них торговля процветает! Зашёл я в один из них. Красиво там, портреты Сталина, Ленина и разные там пролетарские лозунги висят. Торгуют наши советские женщины. Продают книжки. То есть, распространяют культуру. Я с удовольствием поговорил с ними. Одна мне даже понравилась, так что я спросил её, не могла бы она прийти ко мне на ночь переспать. Но она сказала, что очень сожалеет, потому что все ближайшие ночи у неё уже заняты. Жалко. Но ничего не поделаешь, женщин наших мало, а парней же много, поэтому не получается… Купил я брошюру: ВЕЛИКИЙ ВОЖДЬ НЕМЕЦКОГО НАРОДА и пошёл. В другом магазине я заметил, во всех окнах, большие портреты товарища Сталина. Очень красиво это выглядит. Зашёл я в магазин и узнал о цене.

— Без рамки — говорят мне — три рубля. В раме, под стеклом, 25 рублей.

Я подумал: «Надо купить. Может, если когда кто-нибудь ко мне зайдёт, то сразу увидит, что тут живёт культурный человек». Также спросил про портрет Гитлера. Стоило бы их любимых товарищей, вместе повесить. Ведь они большие друзья и вожди социалистических народов. Но мне сказали, что их ещё не прислали. Надо заходить, узнавать.

Пошёл я домой. Портрет Сталина несу так, чтобы все видели. Пусть буржуи трепещут перед нашим ВЕЛИКИМ вождём. Прихожу я домой и думаю: «Куда бы ЕГО, любимого ОТЦА повесить?» Вижу в углу, на самом лучшем, можно сказать, месте висит какая-то мадама. И как же, в золотом платье и в короне на голове. Эге, думаю, так это же их буржуйский святой образ. Лишь теперь догадался. Зову я Марию Александровну и с большим возмущением показываю на картину:

— Пожалуйста, немедленно заберите это отсюда! Я культурный человек и не хочу нечто подобное держать в комнате! Лампадка пусть останется, потому что она красного, пролетарского цвета. А вашей фашистской пропаганды и предрассудков мне не надо!

Забрала она свою картину и вынесла, а я тут же на то место нашего любимого ВОЖДЯ и УЧИТЕЛЯ повесил. Вечером зажёг перед портретом лампадку. Красиво вышло. Красный свет ползёт по портрету нашего красного вождя пролетариата, а я сижу себе в мягком кресле и читаю биографию Гитлера. Очень я обрадовался, когда узнал, что когда-то он был маляром. То есть тоже пролетарского происхождения — как и наш любимый товарищ Сталин. А дальше я узнал, что и он тоже у себя в Германии социализм ввёл… Да, жизнь прекрасна! Когда дорогой маляр Гитлер и наш ОТЕЦ Сталин вместе выкрасят мир в красный цвет, это будет чудесно!

В сентябре 1939 года. Вильнюс

Сегодня ребята уговорили меня пойти к фотографу. Нашли тут такого, который хорошо говорит по-русски и отменно фотографирует в героических позах. Надо же, чтобы осталась память о боевых днях. И Дуняше опять же можно послать. Пусть посмотрит, как выглядит советский боевой офицер. Ну и брату пошлю тоже, чтобы видел, какой большой фигурой я стал.

Ну, мы и пошли. Командовал капитан Егоров. От каждого из нас на всю улицу запах одеколона разносится. Все прохожие оглядываются и дивятся нам. Я сам сегодня утром вылил себе на голову четверть пузырька самого лучшего в мире одеколона советского производства. «Дыхание Сталина» называется и запах чувствуется на пять метров. Слышу, лейтенант Дубин кричит:

— Парни, смотрите! Им даже отдыхать разрешают!

Остановились мы и смотрим. Бригада рабочих ремонтирует улицу. Заливает её асфальтом. Сразу видно — пролетарии. Одни в комбинезонах, другие в спецовке. А работают в самом деле медленно. Один сидит на тачке. Другой курит. Третий сворачивает цигарку. А другие работают не спеша. И никто их не подгоняет, ни кнутом, ни палкой не бьёт, как это обычно происходит во всех капиталистических государствах. А ведь нам хорошо известно, как буржуи эксплуатируют своих рабочих, чтобы выбить из них норму.

В самом деле, как-то это всё странно было. Но капитан Егоров тут же нам всё объяснил:

— Понимаете, это уже свободные рабочие. Советская власть их освободила и пока разрешает работать медленно, чтобы они набрались сил для будущего стахановского труда на пользу Советского Союза.

Всё стало понятно и мы пошли дальше. Умный человек всегда может всё по-умному объяснить.

И вот приходим мы к фотографу. Было нас пятеро. Фотограф показал нам разные снимки, чтобы мы выбрали позы. Потом лейтенант Дубин первый сел в кресло. Мы отдали ему все наши медали. Всего их было двенадцать. Ну и часы, чтобы продемонстрировать их на фото, одолжили. Оказалось, что у всех уже есть часы, благодаря советской власти. А капитан Егоров даже двое себе приобрёл.

Замечательно!

Через два дня я забрал фотокарточки. Трудно было поверить своим глазам. Полная грудь медалей. Из левого кармана гимнастёрки отчётливо видно часовую цепочку. Из кармана галифе точно так же цепочка восхитительно висит. А на руках по двое часов… Я заказал фотографу сделать мне ещё дюжину таких портретов. Это будет важная память и исторический документ огромного значения.

А до этого у меня была чертовская неприятность с той проклятой, буржуазной ванной. Думаю я: «Перед посещением фотографа надо искупаться, чтобы лучше выглядеть на снимке, потому что из-за отсутствия времени и желания я два месяца в бане не был». А тут учительница, Мария Александровна говорит мне утром, что есть горячая вода, так что я могу пользоваться случаем. Что-то она часто мне про это купание напоминает! Почти каждую неделю. А может заметила, что у меня малость «живого серебра» завелось? Но ведь вошебоек у них нет, хотя должны быть. Но, по правде говоря, и вошебойки те не помогают. Она, вошь, тоже свой разум и хитрость имеет. Знает, как спрятаться. Но это малозначительная мелочь.

Ну, прихожу я в эту их ванную. Разделся и котёл пощупал, горячий как чёрт! Открываю я кран. А оттуда как хлынет кипяток! Мне и в голову ничего подобного не приходило. Свариться можно было. Закрутил я кран. Спустил кипяток к чёрту из ванны. Потом другой кран заметил. Открываю его, а оттуда совсем холодная вода бежит. Тоже не годится, эдак простудиться можно. Завернул я кран, плюнул в ванну, волосы намочил холодной водой, чтобы видели заразы, что я мылся. А та буржуйская змея, Мария Александровна, когда я через их комнату в коридор проходил, спросила:

— Ну как искупались?

— Очень хорошо — сказал я. — Если бы у меня было побольше свободного времени, я бы каждый месяц купался. Мы в Советском Союзе тоже чрезвычайно следим за гигиеной.

А с другой стороны интересно, как те бабы такую горячую воду терпят, ведь не в холодной купаются? Предполагаю, что они с детства приучены в кипятке плескаться! Тоже мне удовольствие!

Вернулся я в комнату злой как чёрт и думаю: надо письмо Дуняшке написать, как бы она не удумала лук и картошку мне послать. Парни поднимут меня на смех. Так что послал я ей такое письмо:

Октябрь 1939 года.

Вильнюс.

«Милая Дуняшка!

Твоё письмо дошло быстро и я благодарен за поклоны всей твоей родне. Что касается посылки для меня, то я очень благодарен, но прошу тебя не высылать мне никаких продуктов, тут есть всё, чего душа пожелает. Как раз подошли те эшелоны, что ты один из них на станции видала с плакатами: ХЛЕБ ДЛЯ ГОЛОДАЮЩЕЙ ПОЛЬШИ. Так что теперь у меня есть и хлеб, и что положить на хлеб. Я безгранично благодарен советской власти и нашему любимому вождю, товарищу Сталину, за заботу о нас, героях непобедимой Красной Армии. Тут буржуазия аж зубами скрипит от злости, видя как мы объедаемся всякими колбасами и прочим салом.

Посылаю тебе мою фотографию, чтобы ты знала, как теперь выглядит мужественный герой и защитник Советского Союза, день и ночь неустанно стоящий на защите нашей святой России и всего пролетариата. Те часы, что ты видишь у меня на руках, настоящие, и цепочки, которые свисают из карманов, тоже при часах. Так что, можно сказать, фасон я держу как надо.

Что касается Моргалова, то за то, что он болтает, будто будет война с Германией, надо бы его — фашистского пса — не то что в лагерь отправить, но и шкуру с него — империалистического прихвостня — содрать. Я тут недавно читал книжку о великом немецком вожде и самом лучшем приятеле нашего любимого ОТЦА Сталина, Адольфе Гитлере. Он тоже пролетарий и строит социалистическую родину для своего народа точно так же, как и наш ВЕЛИКИЙ Сталин. И никогда не может быть войны между двумя братскими народами.

Это понятно каждому нормальному человеку. А слухи о войне пускают польские паны и агенты английских империалистов. Но с ними со всеми скоро мы, вместе с товарищем ТОВАРИЩА Сталина, Адольфом Гитлером, расправимся.

Посылаю низкие поклоны для всей твоей родни и тебе, Дуняшка.

Я гордо стою под высоко поднятым знаменем Ленина — СТАЛИНА и героически сдерживаю напор кровавых буржуазных приспешников.

Твой до гроба

Мишка Зубов»

Да, это письмо Дуняшке у меня ничего так получилось. Из него видно и большевистскую твёрдость, и правильное социалистическое отношение, и непоколебимую верность коммунистической партии, а также её учителю и предводителю, ВЕЛИКОМУ товарищу Сталину. Так что можно спокойно опускать его в ящик.

Октябрь 1939 года. Вильнюс

Пишу эти слова с великой радостью, социалистической гордостью, чувством хорошо исполненного большевистского долга. Я горжусь своей наблюдательностью, ясностью ума и смелостью. За все эти черты я благодарен нашей великой русской культуре, которая из меня — так, как это поётся в «Интернационале» — из ничего сделала всем и (естественно — и даже прежде всего) нашему ВЕЛИКОМУ, гениальному ВОЖДЮ Сталину. Часто я думаю: «Это сколько же веков человечеству пришлось ждать появления на свет ЕГО, ИЗБАВИТЕЛЯ, ТОВАРИЩА Сталина! Страшно подумать, что стало с миром, если бы ЕГО не было!»

Так вот, стал я героем целого вильнюсского гарнизона. Даже незнакомые мне офицеры из других полков приходят чтобы только на меня посмотреть. А майор Петухов как только меня встретит, сразу жмёт руку и кричит:

— Спасибо, товарищ, что спас мне жизнь! Если бы не ты, то наша святая родина потеряла бы ещё одного своего защитника!

Но расскажу обо всём по порядку. Командир полка откомандировал майора Петухова и меня в Старую Вилейку. Мы должны были там осмотреть квартиры для нашего полка, который, вероятно, вскоре переместится туда. На вокзале, будучи офицерами, мы заняли места в мягком вагоне. В том же отделении вагона сидит какой-то пузатый капиталист с женой и дочкой. Дочка даже ничего себе, такая розовая и белая как кукла. Чулки на ногах у неё сидят как приклеенные. Чёрт знает как буржуйки такое делают, потому что подвязок на коленях я не заметил, хотя усиленно, по мере возможности, заглядывал. Платьишко — ээ-х! Все просвечивает. Ну и волосы волнами начёсаны. Просто актриса. А может она и была актриса… Очень она меня заинтересовала. И майор Петухов, хотя он уже старый хрен, всё на неё зыркает и каждые две минуты часы из кармана вынимает… вроде посмотреть, который час. Кокетничает с ней. Ну и я тоже рукав приподнимаю, чтобы «Омегу» хорошо было видно. И тут замечаю, что паненка на меня чаще поглядывает чем на майора. Начал я ей улыбаться и подмигивать, один раз коленом задев очень чувствительно. Но майор Петухов вероятно это заметил, так как сказал мне командным тоном:

— Товарищ лейтенант, перейдите в другую секцию. Вам хорошо известно, что младшим офицерам не разрешается фамильярничать со старшими!

— Слушаюсь! — сказал я и перешел в соседнюю по проходу секцию.

А там какая-то старуха с двумя детьми ехала и очень подозрительный тип, мужского пола, в высоких сапогах на ногах. Сами понимаете, у кого могут быть сапоги из настоящей кожи! Я в этом хорошо разбираюсь!.. Ну ничего. Едем мы себе, а я в ту секцию, где до этого сидел, поглядываю. Вижу, майор Петухов на моё место — напротив той буржуечки — пересел и охмуряет на всю катушку! То на часы посмотрит, то красивый никелированный портсигар из кармана вынет и папиросу закурит… Ну, ничего, может и я когда-нибудь до майора дослужусь… Тогда тоже смогу соответственно нос задирать!

Немного скучно мне было ехать одному, но время как-то шло. В один момент я заметил, что майор Петухов предлагает папиросу той буржуйке и что-то ей говорит. Но она посмотрела на него и молча пересела в другой угол. Я бы за такое сразу в морду давал! Она должна гордиться, что офицер Красной Армии удостоил её своим вниманием!.. В этот момент я заметил, что её отец — жирный капиталист — встал и снял с полки портфель. Поставил его на колени и расстёгивать замок. А потом… вижу я: эта гиена вынимает из портфеля снаряд и на майора зыркает. У снаряда блеснул взрыватель, а буржуй его сзади на сиденье поставил и застёгивает замок на портфеле. Меня сначала в холод бросило, потом в жар. Я открыл кобуру и наполовину вынул пистолет. Жду, что же будет дальше? А буржуй оглянулся по сторонам и тянется рукой к этому снаряду. Поставил его между колен и манипулирует со взрывателем. Тут я понял, что нельзя терять ни секунды, потому что погибнет не только майор Петухов, но — если заряд мощный — и я сам не уцелею. Я резко вскочил, выбежал в проход и влепил буржую две пули между глаз! Он даже пикнуть не успел! Начал заваливаться на бок. А я осторожно выхватил снаряд и кричу майору:

— Вот видите, товарищ, этот буржуйский пёс хотел вас отправить на тот свет! К счастью, я это заметил и вовремя ему помешал!

Майор Петухов побледнел и тоже схватился за пистолет. Буржуйкам мы приказали сидеть в углу. Одна из них сразу упала в обморок. А я из моей секции того, подлого фашиста прихватил и рядом посадил. Наверное сообщником их был!

На станции в Молодечино я остался в вагоне стеречь арестованных, а майор Петухов привёл милиционеров с поста на станции. Они забрали арестованных и труп буржуя. Снаряд я им лично и собственноручно на пост отнёс — как вещественное доказательство. Составили короткий протокол для НКВД и мы поехали дальше.

Через три дня мы вернулись в Вильнюс. Майор Петухов подробно рассказал всем, как на него совершали покушение и как я ему жизнь спас. Все говорят, что я должен получить за это благодарность и награду, а может даже одновременно повышение в звании.

Вот так я спас жизнь своего командира и уничтожил ещё одну фашистскую гадину. Да, приятно быть полезным гражданином нашей великой, социалистической России.

0

3

Злой, злой, злой оккупант. Рус Иван угнетал бедных пшеков и чухонцев... А как эти пшеки и чухонцы расправились с войсками Северо-западной армии, никто почему-то инфу не выкладывает((((

0

4

И о латышских стрелках не забывайте, и об их зверствах в России. За что чухонцы боролись, на то и напоролись. Могу привести множество примеров.

0

5

Более подлого и преступного отношения к Белым войскам и беженцам со стороны эстонцев и румын история не знает,...

0

6

Командир написал(а):

СЕРГЕЙ ПЕСЕЦКИЙ
ЗАПИСКИ ОФИЦЕРА КРАСНОЙ АРМИИ

22 сентября 1939 г. Вильнюс

На тот момент в РККА в ходу были командиры, а не офицеры. Автор записок, видать, не в курсах.

0

7

Русский написал(а):

Злой, злой, злой оккупант. Рус Иван угнетал бедных пшеков и чухонцев... А как эти пшеки и чухонцы расправились с войсками Северо-западной армии, никто почему-то инфу не выкладывает((((

Русский написал(а):

И о латышских стрелках не забывайте, и об их зверствах в России. За что чухонцы боролись, на то и напоролись. Могу привести множество примеров.

игоревич написал(а):

Более подлого и преступного отношения к Белым войскам и беженцам со стороны эстонцев и румын история не знает,...

А это не укладывается в идеологическую канву борьбы с большевизмом.  Не, у прибалтов-то все легко укладывается - им, что большевик, что русский - хрен редьки не слаще и одного поля ягоды... А вот у нас получается, что сытый конному не пеший.
Вона про Зимнюю войну-то все шишки съели финнами восхищаясь, а про двадцатые годы и нападение финнов тоже никто не припоминает.

0

8

Данное "чтиво" Геббельс и Бжезинский наверняка одобряют.

0

9

Бывший чиновник написал(а):

На тот момент в РККА в ходу были командиры, а не офицеры. Автор записок, видать, не в курсах.


По сути стилистики возражений нет? Есть только возражение по погонам или по обращениям?
То - есть в 39-м лейтенантов не было?  :glasses:

0

10

Октябрь 1939 года. Вильнюс

Я получил повестку в НКВД. И был очень рад этому. Я сразу понял, что это касается моего героического поступка в поезде. Теперь я был абсолютно уверен, что награда не пройдёт мимо.

На следующее утро я отправился в НКВД. Записался в книгу, оставил на вахте пистолет и направился на второй этаж. Так постучал в кабинет номер 99.

Принял меня майор, заместитель начальника НКВД.

— Ага, так это ты тот лейтенант Зубов!

— Так точно. Младший лейтенант Зубов!

— Та историю в поезде на Молодечино — твоя работа?

Я гордо выпятил грудь, но сказал скромно:

— Я лишь исполнил свой коммунистический долг!

В этот момент в дверь постучали. Майор крикнул:

— Входите!

В кабинет вошёл какой-то странно одетый буржуй. Весь в чёрном, словно в фашистской униформе. А снизу штанов не видно, словно он только в исподнем. «Что за чудик?» — думаю я.

А майор спрашивает его:

— По какому делу?

Чёрный показал ему повестку. Оказалось, что он католический ксендз. Первый раз в жизни вижу что-то подобное. Я много слышал и читал про этих капиталистических кровопийц, а также видел в комсомольских театрах на сцене как они издеваются над пролетариатом. Но лично, благодаря Сталину, никогда с ними не сталкивался.

Майор жестом указал мне стоять у стены.

— Подожди там! С тобой будет особый разговор. Я сначала с этим гражданином разберусь.

Потом обратился к Чёрному:

— Так ты поп?

— Да.

— А чем зарабатываешь на жизнь?

— Служу Богу.

— Богу служишь?… Хм, странная у тебя работа!.. Ну, а на что ты живёшь? Где работаешь?

— Работаю в костеле, а живу на то, что мне дают прихожане.

— Т-а-ак… — произнёс майор — интересное занятие… А вот скажи мне, поп, тебе не стыдно, взрослому и здоровому человеку, жить на обмане и эксплуатации человеческой глупости?

Поп долго молчал, а потом сказал:

— У нас религия частное дело граждан. Никто никого к ней не принуждает. В костел или к ксендзу идет тот, кто хочет. Я живу тем, что мне добровольно подают прихожане, которым я служу как ксендз. Они также содержат костёл.

— Умник нашёлся! — Сказал майор и начал просматривать документы в папке, которая лежала на столе. Я понял, что это дело Чёрного. Он у них уже на крючке. Потом майор снова обратился к попу:

— У тебя начальник есть?

— Мой начальник — Господь Бог.

— Твой Господь Бог меня не интересует. У меня нет даже его адреса, чтобы послать ему повестку, чтобы он пришёл сюда на допрос. Я тебя спрашиваю о том, кто тебе отдаёт приказы и кто тобой руководит?

— Я подчиняюсь Консистору, а парафия подчиняется ксендзу-декану.

— А он чем занимается?

— Тоже служит Богу…

— А живёт, так же как и ты, тем, что дадут прихожане — сказал майор и подмигнул мне.

Я расслабился и с пониманием рассмеялся. Не слишком громко, но и не тихо. Как раз так, как в таком случае надо было.

— Да — сказал Чёрный.

— Тогда передай этому своему декану, или как он там называется, чтобы в пятницу явился сюда. Пусть приходит ровно в одиннадцать утра — я ждать не люблю, а шутить с собой никому не позволю!

Чёрный хотел выйти, но майор сказал:

— Подожди! Я дам для него повестку, а то как он сюда зайдёт?

Майор черканул несколько слов на бланке и отдал его Чёрному.

— Бери и убирайся. Ты мне больше не нужен. Может быть в следующий раз продолжим беседу.

Майор снова мне подмигнул. А я снова в смех.

Чёрный вышел, а майор позвонил на вахту:

— Сейчас там польский поп пройдёт. Отдать документы и выпустить.

Потом майор обратился ко мне:

— Та история в поезде у тебя удалась!

— Я всегда и всюду стараюсь как могу и проявляю коммунистическую бдительность.

— Но в этом случае ты немного перестарался! Вот что.

— Почему?

— Сейчас я тебе подробно объясню.

Майор подошёл ко мне и так въехал по морде с левой, что я аж головой о стену стукнулся. Добавил правой ещё сильней и отошёл в угол кабинета к сейфу.

Я немного пришёл в себя. Вытираю пальцем кровь из носа, а сам думаю: «Что ему надо? Бьет не шутя, значит повод серьёзный. Но какой? Может кто-то чего-то на меня наговорил? Но кто? А хуже всего то, что я даже не знаю, в чём мне признаваться. В какой провинности или прегрешении?»

Тем временем майор вынул из сейфа снаряд, который я у буржуя в поезде забрал и поставил его на стол.

— Узнаёшь это? — спросил он меня.

— Узнаю, товарищ майор.

— Ну, подойди сюда и посмотри лучше.

Я приблизился к столу. Майор начал откручивать у снаряда запал. Потом снял его. Смотрю, видно большую пробку. Вынул майор пробку из снаряда и говорит:

— Смотри внутрь!.. Что там?

— Ничего.

— Вот именно, ничего… А ты, дурак, за это человека убил!.. Да дело тут даже не в человеке, всё равно он не русский. А дело в том, что ты, идиот, выставляешь нас на посмешище. Из-за таких дураков как ты, все издеваются над нами. Вот ты понимаешь, что это термос?

— Понимаю… термос…

— Вот то-то и оно… В таком термосе можно долго сохранять горячей воду или чай.

— Я понимаю, товарищ майор. Виноват и приношу извинения. Я хотел защитить моего командира от покушения плюгавого капиталиста.

— Да какой он там капиталист был! Обычный столяр из Старой Вилейки, с женой и детьми возвращались с похорон его сына. А тем временем ты сделал и его покойником. А жена его от страху с ума сошла.

— Ошибся я, товарищ майор. Извините. Откуда мне было знать, что есть такие термосы?… Снаряд и снаряд.

Майор отнёс термос в сейф, потом сел за стол. Было видно, что он в хорошем настроении, потому что по морде больше не бил. В конце концов он сказал мне так:

— Неприятностей из-за этого у тебя не будет. Про термос этот никому не болтай. Снаряд так снаряд. А в следующий раз будь внимательней и не выставляй себя таким дураком. А теперь убирайся отсюда, скотина!

— Большое спасибо, товарищ майор. А как с пропуском?

— Я позвоню вниз, выпустят.

Вышел я из кабинета майора в коридор. В голове у меня немного кружилось… Тяжёлая рука у майора! Кажется, легонько так в морду бьёт, а чувствую слева — как языком прикоснусь, зубы сбоку шатаются. Да, сноровка хорошая и работу свою исправно делает. Сразу видно высокий класс!.. А как он того Чёрного обработал!.. Очень приятно было послушать.

Вот так, из-за проклятых польских буржуев, я вместо ордена и повышения по службе получил два раза в морду. И ещё хорошо, что на этом всё кончилось. А благодарен я могу быть только отсутствию, в этой проклятой Польше, самой примитивной культуры!.. Это же просто смешно! Термосы им видишь ли подавай, чтобы кипяток возить!.. У нас в Советском Союзе, на каждой крупной станции, где-нибудь около путей котёл стоит. И часто случается, что и тёплая вода в нём бывает. Вот это я понимаю: ЦИВИЛИЗАЦИЯ! А тут даже воду надо с собой в дорогу брать! Куль-ту-ра! Плюнуть на это всё и ногой растереть!

Ноябрь 1939 года. Лида

Я в Лиде. Мы должны были ехать в Старую Вилейку, а тем временем пришёл приказ переместиться в Лиду. Советская власть знает, что делает.

Город ничего так, чистый. Но и тут полно буржуев. И откуда их столько берётся?!.. Иногда кажется, что вся Польша состоит из одних только буржуев. На кого ни взглянешь, каждый в ботинках, или кожаных сапогах. Каждый при часах. И опять же магазинов много и продают в них каждому чего захочешь безо всяких ограничений.

Правда, это уже не Польша, а Белоруссия. Наша Советская Белоруссия. Как раз недавно состоялись выборы и оказалось, что все, согласно и охотно, проголосовали за присоединение к Советскому Союзу. Никто не был против этого. Это очень приятно. Всё же поняла буржуазия, что наш великий Советский Союз и его ОТЕЦ Сталин смогут обеспечить всем свободу, работу и достаток.

Живу я у монтера железнодорожной электростанции. Фамилия у него: Липа. Очень стоящий человек — водку пьёт стаканами. Не иначе. Я тоже того, умею хорошо заложить за воротник, но с ним не сравниться. Сначала я думал, что он крупный капиталист, потому что и одет прилично, и часы у него есть, и в ботинках ходит. Но потом убедился, в что он на самом деле рабочий. Сразу, как я у него поселился, он в тот же вечер пришёл ко мне с бутылкой. Говорит:

— Ну, красный командир, надобно обмыть твоё поселение у нас. Но может ты брезгуешь с рабочим пить?

— Отчего же нет — сказал я. — Водку и с чёртом можно пить. Но ты совсем не похож на рабочего.

— Чего так?

— Костюмчик твой из шерсти, заграничного фасона, и хромовые сапоги выдают твоё классовое происхождение.

А он мне кулак под нос суёт.

— Посмотри, какие у меня натруженные руки. Как металл. Видишь? Это ты белоручка и брезгуешь работой. Покажи мне руки!

Я показал ему ладони. А он смеётся.

— Ручки у тебя как у той паненки. Только пальцем в носу ковыряться. Сразу видно, что не сам себе на хлеб зарабатываешь. Но мне всё равно, какое у тебя классовое происхождение. Ведь офицер тоже человек, хотя иногда бывает хуже любой свиньи.

Мне не очень понравились эти его выраженьица. Но — думаю я — человек не сознательный, как ребёнок, болтает что попало. А перечить ему как-то не хотелось, потому что кулаки у него в самом деле как молоты.

Начали мы пить водку. Он по полстакана наливает и трескает раз за разом. Я вижу: плохо дело — не поспеваю за ним. Поэтому пропускаю. Ну, ничего… развлекаемся мы этак культурно и разговариваем о том, о сём. Спрашиваю я его: «Как по-белорусски водка называется?» А он отвечает:

— Понятия не имею.

— Так какой же из тебя белорус?

— Никакой я не белорус, а поляк.

Думаю я: «Врать ты, видать, умеешь не хуже чем водку пить». Потом говорю:

— Если ты не белорус, то почему голосовал за присоединение Белоруссии к Союзу?

А он отвечает:

— Ты дурак, или прикидываешься? Голосовали все, чтобы печать на документе поставили. А иначе — враг народа! А что это значит… сам знаешь. Так что тут не только за белорусов, а за любых зулусов голосовать будешь.

— Так значит тут белорусов нет?

— Почем нет? Есть, но их мало. В деревнях их больше. А тут почти одни поляки и евреи… Если русским Польша так сильно не понравилась, то лучше бы устроили голосование за присоединение к Палестине. Это было бы более справедливо.

— А тебе Польша понравилась?

— А почему нет? — сказал он. — Если кто хотел и умел работать, то тут жить можно было. Сам видишь: хожу в чистом, пью водку и семью содержу соответственно. Чего ещё хотеть?

— А о свободе ты не забыл?

— О какой свободе? — спросил он.

— Ну, о пролетарской свободе.

— Не знаю, какая там у вас в России пролетарская свобода. А у нас каждый жил как хотел. Если были выборы, я мог голосовать за любую партию. А у вас выставили двух кандидатов. Оба коммунисты. Ни об одном мы никогда ничего не слышали. Ну и выбирайте, граждане, кто вам нравится, тиф или холера?… То есть выходит так, как если бы я сказал: «Или вы, кум, идите в город, а я позабавлюсь с вашей женой. Или: я позабавлюсь с вашей женой женой, а вы идите в город».

Выслушал я его внимательно и говорю:

— Жаль мне тебя, что будучи рабочим ты позволил буржуям одурманить себя, ничего не понимаешь в этих делах. Но я уверен, что и ты скоро будешь понимать всё как положено.

А он мне на это отвечает:

— Как положено я сразу понял, как только вы пришли. И ты теперь понимаешь всё как положено, но по стахановски дурака валяешь. Но у вас иначе жить нельзя.

Прикончили мы водку и пошли спать. А на следующее утро я до мелочей вспомнил наш вчерашний разговор и аж похолодел от страха. Ведь он вчера критиковал выборы и издевался над ними, а я это слушал и не заявил тотчас в НКВД. Можно и сегодня пойти и рассказать обо всём, но там спросят: «А почему не донёс об этом вчера?»

От страха у меня сильно разболелась голова. И я не знал, что тут поделать? Донесу про контрреволюционный разговор — исчезну вместе с ним… либо за разговор этот, либо за промедление. А не донесу, он может доложить, что я всё слышал и не поступил так, как должен поступить всякий порядочный офицер и коммунист!.. Вот же, попал в неприятности из-за проклятой водки! И какого чёрта я спрашивал его про тех, чёртовых, белорусов? Ведь именно с этого момента разговор потом перешёл на выборы!

Вскочил я с кровати и пошёл к умывальнику. А Липа меня опередил. Уже бреется там.

— Не болеешь, красный командир? — спросил он.

Смотрю я ему в лицо и пытаюсь вычислить: пойдёт он в НКВД, или не пойдёт? А тем временем отвечаю:

— Голова что-то болит.

А он мне:

— Пустая голова от водки два года болит.

Что бы это могло значить? Зачем он про те два года упоминает?… Что имеет в виду?… Может ссылка в лагерь на два года? Но за такие разговоры не два года, как минимум лет восемь впаяют, а после отбывания срока, если не сдохнешь, добавят ещё один.

Ну я говорю:

— Вчера лишку выпили. Не помню ни слова из нашего разговора.

А он рассмеялся (у меня от этого смеха аж колени подкосились) и говорит, водя бритвой по руке:

— Да так, болтали о чём-то по-дружески. Сегодня и я толком не помню.

И кашлянул. Но как кашлянул!

«Да, пропал я». Понял я, что он донесёт о нашем вчерашнем антигосударственном разговоре.

И стало мне очень неприятно. Подумайте сами: я, порядочный офицер, и — можно сказать — герой Красной Армии, должен пропадать из-за этой подлой, польской (извините — теперь белорусской) гадины!.. Что делать?… Наверное я первым должен как можно скорее донести! Может успею в подходящий момент и не арестуют. Да уж пусть бьют сколько хотят. Заслужил я это своей глупостью. Только жалко, что уже не смогу работать офицером, на пользу России, партии и нашего любимого ВОЖДЯ, товарища Сталина.

«Да — решил я — я первый донесу! Не опередишь меня, буржуйский холуй! Понесу ответственность за свою глупость и отсутствие большевистского характера!»

Отошёл я от умывальника и в спешке одеваюсь. А Липа тем временем кричит из коридора:

— Эй, командир, место освободилось. Прошу умываться и бриться.

— Спасибо — говорю я. — Попозже.

А сам быстренько оделся, чтобы его опередить, и бегом на улицу. Когда свернул на шоссе, оглянулся и заметил, что Липа вышел из дома. Остановился я в стороне, у ограды, и думаю: «Теперь надо посмотреть, куда он пойдёт».

Вскоре Липа миновал меня и пошёл не в город, а по железнодорожным путям. Мне немного полегчало, к тому же я заметил на нём рабочий комбинезон и сумку с инструментом под мышкой.

«А может не донесёт?… Может он в самом деле не помнит вчерашний разговор?… Ведь выпил он раза в два больше моего!»

Пошёл я следом за ним. Недалеко находилась железнодорожная электростанция. Липа вошёл внутрь, а я же свернул с путей в сторону. Нашёл себе удобное место между штабелями шпал и там расположился. Думаю я: «Если через два часа не пойдёт в город, то наверное уже не донесёт. Кажется в самом деле забыл, о чём мы вчера за бутылкой разговаривали».

Но прождал я до полудня. Послышался гудок. Вскоре после этого Липа вышел из электростанции и через пути к дому направился. Наверное на обед пошёл. А я издали за ним иду, зашёл на наш двор и тихонько прошёл в свою комнату. Там лёг на кровать. От страха меня покинули все силы, прошибло потом и дрожь в ногах появилась. Спустя какое-то время проклятый Липа постучал ко мне. У меня даже сердце остановилось, но позволил войти. Липа вошёл со стаканом водки в руке.

— Вот, красный командир, это самое лучшее лекарство от головной боли. Клин… клином!

— Нет — сказал я. — Не буду я пить. Ваша водка какая-то странная, ударяет по голове и память отшибает. Всё время пытаюсь вспомнить, о чём мы вчера разговаривали и ничего в голове не осталось. Может ты помнишь?

— А чего про это думать? От этого мозг опухнуть может. Да разве упомнит человек всё, о чём он по пьяни болтает?… Говорили обо всём и ни о чём.

— А ты не врёшь? — спросил я.

— Зачем мне врать?… Или ты в самом деле повредился умом?… На вот, выпей водки и станет лучше.

Мне стало легче. Я понял, что он не донесёт, потому что ничего не помнит о нашем реакционном разговоре. Выпил я водку, а потом уснул. Но совсем успокоил только через три дня. И твёрдо решил для себя — больше никогда ни с кем о политических делах разговаривать не буду. Никогда!

0

11

29 ноября 1939 года. Лида

Сегодня получил от Дуняшки письмо. Пишет она:

«Любимый Мишечка!

Большое спасибо за твоё письмо и за фотографию. Не могу на неё налюбоваться. Трудно поверить своим глазами, что это на самом деле ты. Всё люди из нашего колхоза вечером, после работы, ко мне приходят и фотографию рассматривают, и тоже её все хвалят. Только не могут поверить, что те часы, что у тебя на руках и в карманах, настоящие. Но я верю тебе, орёл ты мой и герой, и я очень горжусь тобой.

Хотела и я тебе мою фотографию послать. С этой целью даже написала заявление в НКВД, чтобы разрешили мне на один день выехать в город сфотографироваться. Может и разрешат, хотя все говорят, что тут даже не слышали о таком. Но я приложила справку из колхоза о том, что выполняю по 150 процентов нормы и состою в комсомоле. Жаль, что у меня нет платья, а одна лишь очень старая телогрейка. Но председатель колхоза говорил нам, что колхоз наш был награждён за достижения в труде, так что наверное продадут немного материала на одежду. Ведь говорил он про это ещё в 1936 году. Наверное скоро дождёмся. Тогда я справлю себе красивое платье.

Намедни приезжали из НКВД и забрали семью Моргалова, которого выслали в лагерь за то, что он по пьянке говорил про войну с Германией. Я тебе уже писала про это. Ну, мы потом собрание созвали и послали благодарности властям за охрану нас от контрреволюционных элементов. Понятное дело, если Моргалов говорил, что будет война с Германией, то это мог слышать кто-то из его родни. Надо уничтожать этих фашистских гадов и английских агентов.

Я очень рада, что до вас дошли те эшелоны с надписями «ХЛЕБ ДЛЯ ГОЛОДАЮЩЕЙ ПОЛЬШИ» и что у вас теперь нет недостатка с едой. Это очень приятно, что наше правительство так заботится о героической Красной Армии. Только я сильно боюсь, как бы те кровопийцы, поляки, тебя где-нибудь подло не убили или не отравили. Береги себя, дорогой, и будь осторожным.

Передаю поклоны от всей родни и крепко целую тебя.

Твоя до гроба, Дуня».

Прочитал я это письмо и сразу решил купить Дуне платье и сапоги. Пошёл я в город, но в магазинах уже почти ничего нет. Понятное дело, наши парни всё раскупили, а торговцы новый товар не заказывают и магазины позакрывали. Но кроме этого ещё много комиссионных магазинов, в которых немного подороже можно купить чего только душа пожелает. Тут здешние буржуи сдают свои вещи, когда им не хватает денег на жизнь. А для нас это очень выгодно и мы очень рады этому.

Значит, купил я для Дуни платье, но специально подешевле выбрал, всё равно весь колхоз обзавидуется. Купил также не новые сапоги, ну и белья пару штук, потому что помню — белья у неё вообще нет. А паненка, что в том магазине продавала, спросила меня:

— Это наверное для жены?

— Нет — ответил я. — Для невесты. Она артистка в театре.

А другая говорит:

— Что же, у вас в России нет магазинов с одеждой и обувью, чтобы она могла себе купить по вкусу?

Понял я, что подлая фашистская гадина втягивает меня в политический разговор и хочет, подлым образом, высмеять Советский Союз. Так что я говорю:

— У нас всего много и всё лучше и дешевле чем у вас. Вы даже не видели таких вещей, какие есть у нас.

— Тогда зачем мы всё это покупаете?

— Как это: зачем?… Чтобы в подарок послать, на память. Будет одевать это дома, когда убирается или готовит. А на вечеринку, или собрание какое, или на прогулку, наденет наше, советское.

Одна из них говорит мне:

— Есть хорошие шёлковые чулки. Может купите для комплекта?

Подумал я: «В самом деле, стоит Дуняшке чулки послать». А продавщица на прилавок коробку поставила и показывает мне чулки разные. Просмотрел я все и сказал так:

— Ну что же это за чулки, как паутина! У нас чулки делают крепкие и толстые. А эти, я даже не знаю, как она на ногу натянет.

— Отчего же? — сказала одна из них. — Очень даже крепкие. Наверняка крепче ваших хлопчатобумажных. И ноги красиво облегают.

Купил я две пары чулок и спрашиваю про подвязки. Потому что где потом Дуняшка резинки на подвязки купит? А они говорят, что сейчас у них резинки на подвязки нет. И что вообще мало кто подвязки носит.

— Тогда как вы чулки носите, чтобы они вниз не сползали?

А они как принялись смеяться. Потом та что постарше говорит:

— Сейчас покажу.

Вынула из ящика какой-то розовый предмет и себе на бедрах застегнула. Потом объясняет мне:

— Это называется пояс. А вот к этим резинкам сбоку прицепляются чулки. Это лучше подвязок — ноги не жмут и чулки не собираются в складки.

Купил я и пояс. За всё как положено заплатил и пошёл домой. Там я разложил эти вещи на кровати, на столе, и на стульях и глазам своим не верю: какое всё красивое! Да, сладко жилось буржуям и буржуйкам в этой ихней империалистической Польше!

На следующий день я упаковал всё это в коробку, написал химическим карандашом адрес и фамилию Дуни и понёс посылку на почту… Даже чуть не отправил, но — к счастью — в последний момент опомнился. Что же я делаю?! Если Дуняшка получит эти вещи (что может случиться) и оденется в них, то о ней не только весь колхоз говорить будет, НКВД тоже узнает… Начнут спрашивать: откуда это? Как и что? Можно, конечно, объяснить, что жених из Польши прислал. Но откуда он всё это взял?… Купил… Но у кого?… У буржуев… То есть…

Не закончил я этой мысли и почувствовал, что весь покрылся потом… Вот же, совсем я сдурел среди буржуев живя! А ведь мог же погубить мою любимую Дуняшку, а может и себя вместе с ней! К счастью вовремя опомнился, выскользнул с почты и тихо, боковыми улочками, вернулся с той проклятой посылкой домой. Содрал с коробки бумагу с адресом и сжёг её. А посылку под кровать в угол засунул. И только тогда успокоился.

19 декабря 1939 года. Лида

Давно уже не писал, но времени совсем не было. Хотя ничего выдающегося и не было. Польскую буржуазию образцово укротили. Та же, которая ещё уцелела, затаилась по углам, а наш героический НКВД её понемногу ликвидирует. Наше правительство вернуло свободу белорусам и великодушно удостоил их чести быть принятыми в Советский Союз. Теперь — до Буга и за Бугом — всё наше. Литва получила захваченный у неё польскими панами Вильнюс и очень за это благодарна нашему ВЕЛИКОМУ Сталину. Одним словом: планомерно всюду внедряем порядок, свободу, культуру, достаток и справедливость.

Недавно купил себе ещё одни часы. Но не в магазине, а у знакомого Липы, тоже рабочего, которому денег на водку не хватало. Теперь каждый, кто на меня посмотрит, сразу видит, что я важная персона, при двух часах хожу. А как же иначе! Очень приятно это чувствовать. Да.

Кроме этого у меня есть настоящий чемодан, почти совсем новый, с двумя замками и медной оковкой на углах. Купил я себе также хромовые сапоги английского фасона, с ремешками под коленом. Недавно оделся я по фасону и с чемоданом в руке часа два перед зеркалом стоял, на себя глядел и всё насмотреться не мог. Да, можно сказать, на знаменитость очень похож. Только ростом слишком мал и нос немного приплюснутый. А кроме этого всё замечательно! Брюки с французским галифе, пошитые из немецкого сукна; сапоги английского фасона, сверкают как звёзды на советском флаге; часики швейцарские: тик-так!.. тик-так!.. Одни в кармане, другие на руке. Ну что тут скажешь, замечательно вырядился! Вот, так бы одевшись и с чемоданом в руке вернуться в Павлово и пройтись по улице! То-то бы люди глазели и восхищались! Весь городок сбежался бы на меня посмотреть. Вот как я высоко взобрался, благодаря советской власти и нашему ВЕЛИКОМУ Сталину.

Я по-прежнему живу у Липы, но водки с ним не пью и разговариваю очень осторожно. Один раз чуть не попал в беду, но всё хорошо кончилось, так что теперь надо держать ухо востро.

Смотрю я как Липа с семьёй живёт и очень дивлюсь. Хорошо едят, чисто одеты и свой дом у них. Четверо в трёх комнатах живут. И всюду цветочки, занавесочки. А в одной комнате я даже заметил настоящий патефон. Даю коммунистическое честное слово, что не вру!.. Ну не могу я поверить в то, что Липа порядочным способом ко всем таким богатствам пришёл! Нет, сейчас он конечно рабочий, это правда. Я сам убедился. Но чтобы вся семья на его заработок могла жить в такой роскоши, в такую сказку никто в здравом уме не поверит.

Жене Липы около сорока лет. Но женщина ничего так, толстая. Сначала я глаз положил на ихнюю старшую дочку. Красивая панна. Юлькой зовут. Высокая, стройная, грудастая и сзади как надо все раздалось. А одевается как актриса кино. Даже иногда шляпу наденет и разные там пальто и жакеты. Ну и зонтик тоже. А один раз я у неё часы на цепочке заприметил. Вот, думаю я, мне бы такую подцепить! Начал я с ней кокетничать. То локтем её толкну, то на ногу мимоходом наступлю, то подмигну ей многозначительно… Нашей девке этого хватило бы. Посчитала бы за большую честь, что её удостоил своим вниманием красный офицер. А эта ничего — морду воротит. Как-то однажды, под вечер, оказался я у неё на пути во дворе и говорю очень дипломатично:

— Может сходим сегодня в кино в железнодорожный клуб. Я билеты организую.

— Благодарю — сказала она. — Меня не интересуют ваши клубы и фильмы. Хотя я случайно видела, что сюда ваши девки приехали и солдатской форме разгуливают. Можете пригласить какую-нибудь.

— Не хотите — сказал я — не надо. Найду получше.

А она говорит:

— Да хоть сто раз.

Отшила меня и пошла. Я мог бы с ней и по-другому поговорить. Парни много рассказывали, как с такими буржуйками надо поступать. Но надо было считаться с Липой и пролетарским происхождением. Кроме того видно, что он человек такой, что и по морде навалять может. А я не очень люблю, когда меня по морде бьют. Деликатная у меня натура.

1 января 1940 года. Лида

ВЕЛИКОМУ Сталину ура! ура! ура!

Начинается Новый Год. Подумываю, чего бы я желал себе в Новом Году. Так вот, самым моим большим желанием было умереть за нашу святую Россию, в присутствии её гениального вождя, Сталина. Представляю себе это так: я смертельно ранен в бою с английскими, кровожадными холуями капиталистов и лежу в госпитале. Знаю, что умру, но при этом знаю, что я собственноручно убил несколько десятков английских империалистов и захватил флаг их самого зверского полка. Да.

Так вот, лежу я и умираю… Жалко мне расставаться с жизнью, ведь — как известно — у меня уже и часов двое, и чемодан, и сапоги хромовые. Но я знаю, что и после смерти — когда наша могучая Россия подчинит весь мир и будет им править, систематически ликвидируя реакционные элементы — моё имя будет высечено золотыми буквами на мраморной плите, как героя Всемирного Советского Союза. Да.

Так вот, лежу я и категорически умираю. Мне предлагают котлеты и другие всякие разные колбасы, а я ничего… совсем не обращаю внимание на всё это. В этот момент отворяется дверь и в палату входит вооружённый до зубов отряд НКВД. Становятся у всех окон и дверей, держат оружие наготове. Потом появляются одни только маршалы и генералы, и становятся в шеренгу от двери до моей кровати. А я хоть бы что: лежу и умираю… Потом… потом… появляется ОН! Мой вождь!.. Солнце России и мира!.. Он… товарищ Сталин… Я вскакиваю с кровати, делаю стойку смирно и кричу: «Великому Сталину ура! ура! ура!» А ОН приближается ко мне и говорит:

— Ложись, Михаил Николаевич. Ты и так потрудился на славу нашей святой России.

Жмёт мне руку и присаживается на кровать. Потом вынимает из кармана бутылку «Московской Особой» и наливает мне стакан водки (себе тоже) и говорит:

— Выпьем, товарищ, за победу над подлой Англией и за здоровье нашего верного друга, Адольфа Гитлера.

Ну, выпили мы, закусили, а потом ОН спрашивает:

— Как себя чувствуешь?

— Умираю — говорю — отец родимый.

— Да ничего, это ерунда — отвечает он — зато имя твоё будет бессмертно. Можешь умирать спокойно.

— Покорно слушаюсь — говорю я — мой любимый вождь.

И чувствую, что умираю, умираю и умираю… в присутствии Сталина.

Да… красивая такая мечта, но пока надо жить и устанавливать нашу великую советскую культуру в этой несчастной, эксплуатируемой польскими кровавыми панами, Белоруссии.

Вчера встретил я лейтенанта. Дубина. Он говорит:

— Приходи ко мне вечером. Выпьем. Встретим Новый Год. Будет капитан Егоров и ещё несколько наших парней.

Ну и пошёл. Само собой, оделся как надо и одеколона не пожалел. Прихожу, а все уже там и капитан Егоров тоже.

— С чего начнём — спросил нас Дубин.

— Известно с чего — сказал лейтенант Синицын. — С водки начнём, водкой и закончим.

— А может сначала чаю хотите?

— Чай не водка: много не выпьешь.

Ну и давай мы пить… Нашлась гитара. Дубин ничего так играет, громко. Так что мы хором «Москву» сбацали. Голос, само собой, у каждого из нас есть и каждый поёт изо всех сил, так что стёкла тряслись и стаканы звенели. Пусть буржуазия слышит и знает, что Красная Армия гуляет!

В комнате в углу пианино стояло. Но играть на этом фашистском инструменте мы не умели. Но всё же — когда ещё выпили — Синицын попробовал. И даже очень хорошо вышло. Дубин на гитаре наяривает, мы изо всех сил поём «Если завтра война», а Синицын пианино обеими руками по зубам даёт. И так хорошо у нас получалось, что мы так вот до полуночи развлекались.

Потом Дубин торжественно сказал:

— Дорогие товарищи! Сейчас наступит Новый Год. Начнём его специальной закуской к водке. Это самая лучшая на свете буржуйская еда!

Он подошёл к шкафу и вынул большой бумажный пакет. Принёс его и вывалил содержимое на стол. Там было что-то похожее на стручки огромных бобов, или на тонкие огурцы.

— Это что такое? — спросил я.

— Бананы — сказал Дубин. — Наши парни из НКВД у одного буржуя, у которого раньше была овощная лавка, обыск делали и нашли много вот этого. Ну, и немного поделились со мной.

— Даёшь бананы! — кричит Егоров. — Хватит уже буржуям обжираться этим. Теперь наша очередь!

Ну, ладно. Дубин хорошо помыл в умывальнике эти бананы и пару штук пластиками на тарелку порезал, потом, само собой, как надо посолил и каждому водки налил.

— За здоровье пехоты! — сказал он.

Выпили мы и бананами заедаем. Но, чёрт его знает, как-то не вкусно было. Я даже выплюнуть хотел. А Синицын тогда говорит:

— К этим бананам надо добавить уксуса и само собой перца.

Перец у нас был, а уксус Дубин пошёл у хозяйки одолжить. Приправили мы бананы уксусом, ну и, понятное дело, перцем. И получился совсем другой вкус. Но всё равно мне не понравилось. Уж лучше солёные огурцы, или даже лук. Но ничего, под водку даже бананы пойдут. Только вышло самое худшее — капитан Егоров, немножко преждевременно, болеть начал. Синицын проводил его к пианино, открыл на инструменте крышку и сказал:

— Блюйте, товарищ, внутрь, а то жалко пол пачкать. А в этом глупом инструменте места много. Всё войдёт.

Вижу я — с другой стороны пианино Масленников примостился, и тоже налёты на Ригу делает. Но я хорошо держался и дальше водку под бананы глушил. А потом услышал, как Дубин сказал:

— Эти бананы лучше всего с маслом есть и сахаром. Только жалко, что у меня нет.

Не успел он это закончить, как капитан Егоров оторвался от пианино, приблизился ко столу, взял ещё один (не порезанный) банан и как заедет им Дубину в зубы.

— Отравил меня, мерзавец! — кричит он. — Ещё никогда я от водки так быстро не блевал. Бананы надо квашеные есть, или маринованные, а ты сырые дал!

И в морду ему, и в морду. Ну, дубин начал защищаться. Схватили друг друга за волосы и по полу катаются. Капитан Егоров нашего хозяина всего бананами измазал. Но это мелочи: так, только посмеялись, и всё. А потом мы снова пили, но к бананам как-то у всех аппетит пропал. Только Дубин и дальше их ел, чтобы не пропали.

— Жалко, что вам не нравятся — говорил он. — Это ведь самая лучшая буржуйская закуска. Только наверное надо к ним хрена, или горчицы добавлять.

— Ну пусть эту закуску буржуи и жрут! — сказал капитан Егоров. — А я за такое издевательство и насмешки буду в морду бить!

Но больше не бил. Наверное много сил потерял, уж больно долго он рыгал. Так мы развлекались почти до трёх часов ночи. Я не совсем хорошо помню, потому что вырубился и только утром от холода очнулся. А холодно было оттого, что капитан Егоров, в ходе забавы, все окна стулом выбил и печь повредил.

Ещё не рассвело. Парни спят — кто где… Я проверил — на месте ли часы? Всё на месте. Я же развлекался в хорошей компании. Ну, и отправился домой.

Вот так, очень весело и приятно, мы встретили Новый Год.

19 января 1940 года. Лида

Я так и живу у Липы. Водку с ним не пью, хотя он много раз мне предлагал: «Согреемся, красный командир!» Но я сказал ему, что пить мне доктор запретил, что у меня больной желудок. «Так это же самое лучшее средство от болезни желудка — говорил Липа. — Прижжёт, прочистит и будешь здоров». Но я не поддавался на уговоры. Довольно натерпелся страха в первый раз.

Комната у меня очень хорошая. Я подсчитал, что в ней 24 квадратных метра жилой площади. У нас в Союзе на этой площади обязаны жить четыре человека (по 6 метров на каждого), а я тут один блаженствую. И никто в мои дела нос не суёт. Это очень приятно, хотя и не по-социалистически. Несколько раз я пил чай с семьёй Липы. Только всегда старался о политике с ним не говорить. Заметил, что они вовсе этого не понимают, что «политические разговоры» до хорошего не доведут и могут быть очень опасны. А объяснять им я этого не хотел… Живу с ними в согласии. Хорошие люди, о чём разговор. Только Юльку эту не люблю. Хитрая, грубая, нос задирает и не проявляет никакого почтения с моей офицерской персоне.

У Юльки есть сестричка. Зоськой зовут. Лет десять наверное. Но такая хитрая! Когда вырастет — будет вторая Юлька. Но теперь её наша власть немного воспитает и может выйдет из неё коммунистка. А пока в свою буржуйскую школу ходит… У нас специальные занятия были, как надо относиться к местному населению. Самое главное (как там говорили) — никому не доверять и ничего о Союзе не рассказывать. Потому что старший элемент, что при правлении буржуев вырос, навсегда потерян и окончательно испорчен, поэтому обязан быть постепенно ликвидирован. Зато детей можно будет вырастить полезными для России людьми. Надо к ним хорошо относиться, конфетами угощать и прививать им любовь и уважение к партии и Сталину. Поэтому я часто Зоське конфеты приносил. Она очень сладкое любит. И часто с ней о разных вещах разговаривал. Однажды спрашиваю её:

— Вот ты полька или белоруска?

— Полька — говорит она.

— Нет — говорю я. — Ты не полька, потому что Польши уже нет и не будет.

А она отвечает:

— Вот придут англичане, вас отсюда выгонят и Польша снова свободная будет.

Наверное она это в школе слышала. Ну и отвратительная эта буржуйская учёба. Правы политруки.

Потом спрашиваю:

— А ты знаешь, кто такой Сталин?

— Хорошо знаю — говорит она.

Это мне очень понравилось, я её по голове погладил и конфету дал. Говорю:

— Это очень хорошо, что знаешь. Ну так скажи мне — кто он?

А она говорит громко и отчётливо:

— Тиран и кровопийца, который вместе с Гитлером хочет уничтожить мир и сделать всех рабами, как у вас в России.

Я сразу похолодел от пота. Вскочил. Оглянулся. Потом двери приоткрыл, посмотреть, нет ли кого в сенях, не слышал ли кто её слова… У меня дыхание перехватило. Тут я подумал, люди, да как можно говорить такие вещи на Сталина и Гитлера, на освободителей человечества! Вот до чего довели ребёнка буржуи! Но к счастью этого никто не слышал.

Я ещё долго с удивлением смотрел на Зоську. Первый раз в жизни услышал нечто подобное. А потом спрашиваю её:

— Кто тебе это сказал: папа, мам или Юлька? А может ты это в школе слышала?

А она говорит:

— Никто мне этого не говорил, но все знают… И вы тоже знаете, только притворяетесь, что нет, боитесь вашего НКВД.

Я ей на это ничего не ответил, но с того времени начал и её бояться. В десятилетнем возрасте она уже такая закоренелая фашистка и английская агентша!

А она, как и прежде, всё ко мне приходит и просит показать ей то картинки, то пистолет. Но я её больше никогда не спрашивал, потому что даже слышать подобные вещи не хочу. Теперь надо будет очень долго освобождаться от этих буржуйских понятий. Но это уже наши советские школы сделают.

Меня очень интересовал один вопрос: как в здешних буржуйских школах из детей дрессируют таких вот фашистских шакалов? Ведь у маленького ребёнка нет ни малейшего понятия о мире и ему можно внушить что угодно. А капиталистический мир, как известно, только и держится на вранье, терроре и пропаганде… Я много читал про то, как в польских школах учителя и ксендзы издеваются над детьми и каким образом вбивают им в голову разные фашистские штучки. Решил я проверить это дело, ведь школы для детей пока остались те же самые, что и были раньше. Однажды, после обеда, Зоська пришла из школы раньше обычного. На дворе был сильный мороз. Она сумку с книгами в своей комнате оставила и стучит ко мне в дверь, так как у меня печь все время топится и всегда очень тепло. У меня в тот день службы не было и я сидел дома.

Дал я ей конфету, сидим, разговариваем. Она такая весёлая. Рассказывает мне, что видела в городе. Спрашивает, умею ли я из пушки стрелять? Так вот, болтает как дитя… буржуйское. Потому что наши, советские дети, совсем другие: серьёзные, смеются мало и хорошо осведомлены о роли пролетариата и России. А самое главное — очень любят Сталина и знают, что их ожидает очень важная задача — бороться за освобождение мира от капиталистической хватки. А у этой только смешки, конфетки да игры в голове! Какая трагичная судьба здешних детей!

Так что решил я на Зоське проверить, как их бьют. Знаю, что у учителей и ксендзов для этой цели есть специально изготовленные, резиновые палки; кроме того у них есть линейки. Осмотрел я руки Зоськи и не заметил никаких следов побоев. Тогда говорю я ей:

— Хочешь, дам тебе пять рублей на конфеты? Сними платье и покажи мне спину.

— Да мне же стыдно — говорит она. — А зачем это вам?

— Нечего тут стыдиться — отвечаю я. — Я как-то слышал, что папа и мама бьют тебя. Поэтому хочу увидеть, остались ли у тебя следы.

— Папа меня никогда не бьёт, а мамочка иногда даёт подзатыльники.

— Что-то я не верю. Покажи мне спину.

Зоська сняла платье и я внимательно осмотрел её спину. Но никаких синяков, никаких следов побоев не увидел. Дал я ей пять рублей и спрашиваю:

— Скажи правду, тебя в школе бьют?

— Зачем? — спросила она.

— Как это зачем?… Я прекрасно знаю, что вас, детей, всегда бьют учителя и ксёндзы.

— Нет — сказала она. — Это неправда.

Странная история! В самом деле на ней ни каких-то ран, ни следов от побоев я не нашёл. Но может она какая-то особенная и выслуживается перед своим кровожадным учителем? Наверное так оно и есть. Потому что иначе понять это нельзя!.. Однако эта Зоська хитрая. Не выдаёт своих учителей и ксендзов. Такая маленькая, а уже выдрессированная. Кажется ничего полезного для нашего Советского Союза из неё не выйдет. Наверное она капиталистическая пионерка, следит и за родителями, и за другими учениками, а потом доносы делает в фашистской НКВД. Иначе быть не может.

0

12

Воспринимать всерьез это нельзя :)
больше напоминает по стилистике творчество "житие покемона"
:)

-1

13

Ванька-ротный написал(а):

Воспринимать всерьез это нельзя 
больше напоминает по стилистике творчество "житие покемона"


Возможно, про покимонов и есть доля правды, но, по сути, так оно и было. :P
Скажите, нет!? Сейчас в сети выложено огромное количество сканов с газет, журналов того времени, на торентах выложены совдеповские фильмы. Давайте обсудим их стилистику, и она будет точь в точь как в данном произведении. Жизненные и бытовые мелочи, а так же психология соблюдены в точности. Так что не так! :whistle: 
Ах, да нет фонфаронски здравниц, и прочий мишуры, ну так извиняйте, нема. :nope: 
Как вам, к примеру, сцена с дамским бельем? Или вы противник развратного поведения дам, в плане ношения ими (даже не сексуального, а просто удобного) нормального белья?  :flirt:

+1

14

Командир, я не знаю, как оно там было по сути, меня в 39 году еще не было.
  Я лично вижу кривовато составленный памфлет, место которому в разделе "юмор", между житием покемона(в тч "белого покемона"), юмориной про войну в Африке с Роммелем и рассказами Гашека.
  Ну а насчет бытоописания и белья все близко к истине. После гражданской войны республика действительно ударными темпами вставала на ноги отбросив ширпотребные дела граждан далеко. Пошли бы по иному пути, всрали бы в 41 блицкриг, как какая-нибудь франция.
На тему белья советую фильм "хроники московского быта: советское неглиже".
Очень познавательно ;-)

0

15

7 февраля 1940 года. Лида

Позавчера вечером пошёл я в кино. Дело было не в кино — я узнал, что недавно приехала новая партия наших советских девушек приехала. Я подумал, может и я какую подцеплю, потому что со здешними буржуйками ничего не выходит. Каждая рожу задирает до потолка. Даже разговаривать с нами не хотят. Так вот, прихожу я в кино и вижу: в самом деле есть. По двое, по трое ходят, смеются, лузгают семечки и с интересом зыркают на мужчин. И наших парней тоже много собралось, чтобы новый товар хорошо рассмотреть.

Я прошёлся несколько раз перед фильмом и высматриваю, которую пригласить. Понятное дело, и они пришли сюда за тем же. Но будучи офицером, я хочу выбрать себе получше, потому что среди них страшные выдры бывают. Наконец приметил одну получше. Немного похожа на Дуню и на вид довольно ничего. Подхожу я к ней и говорю:

— Вроде бы я вас где-то видел.

— И мне так кажется — говорит она.

— Так может в кино сходим?

— Отчего же нет — говорит она. — Только у меня денег на билет нет.

— Так я тебе куплю.

— Ну, если так, то пошли.

Она попрощалась с подругами и мы пошли. Фильм был очень хороший. Я даже опишу по памяти. Так вот, в одном колхозе работа шла очень плохо. Никогда не выполнялась норма по плану. Посылали туда и инструкторов, и комиссии разные, и ничего; все то же самое. Казалось, что там всё есть, что надо для работы, однако результаты всегда были плохие. Уже и председателей колхоза высылали в лагерь, или даже куда-то подальше. Но у каждого следующего всё то же самое. Наконец послали туда — для исследования этой загадки — одну комсомолку. Поехала она якобы для «культпросветработы», ну и там «красный уголок» организовать. Ну, приехала она и работает как следует, а тем временем всё кругом наблюдает и ищет вредителей. А к ней примазался начальник тракторной станции. Красивый молодой парень. Она тоже была красивая. Начали они крутить роман. Вместе книги читают, вместе на собрания ходят, вместе спят. Одним словом: культурно проводят время. Он в неё и влюбился, а она в него. Он хотел на ней сразу жениться. Но она сказала, что нужно подождать до осени, когда закончатся основные работы. Потому что на первом месте работа, а любовь на втором. Ему пришлось согласиться, но сделал он это очень неохотно и был недоволен. Это показалось ей очень подозрительным. Поэтому она начала внимательно наблюдать за ним и однажды — когда он был на тракторной станции — все в его комнате обыскала и нашла листок с иностранным текстом. Так как она не могла прочитать это, но понимала, что дело подозрительное, она этот листок взяла и ночью, пешком, отмахала тридцать вёрст до города. Там отдала листок начальнику НКВД. Он его сфотографировал, а комсомолку отвёз на автомобиле обратно и высадил недалеко от колхоза. Приказал ей листок положить на место, чтобы тот гад ничего не заметил. А ей приказал следить за ним дальше… Ну вот и пришла осень. Урожай был хороший, как никогда. Она заметила, что её кавалер стал скучный. Из этого она поняла — ему не нравится, что колхоз начал развиваться. Она усилила наблюдение за ним и однажды ночью заметила, как он поехал в город и привёз оттуда какую-то коробку. При случае она обследовала коробку и оказалось, что в ней бомба с часовым механизмом английского производства. А на следующую ночь она заметила, что он тихонько вылез из кровати, на которой они спали, и вышел из избы. И она следом за ним. Увидела, что подлый саботажник подложил бомбу под дамбу, которая регулировала уровень воды в озере. Таким образом он хотел затопить колхозные поля и уничтожить весь урожай. Оставил он бомбу под дамбой и пошёл на тракторную станцию, чтобы было оправдание куда он ходил… если кто-то спросит. А она тем временем бомбу из под дамбы вынула и в озеро её забросила. Потом успела первой домой вернуться. Бомба взорвалась в озере, но большого вреда не причинила. Все поняли, что это было покушение на колхозное добро и председатель поставил в известность НКВД. Тотчас приехали власти и устроили собрание. Председатель выступил с речью и сказал, что среди них есть саботажник, который уже давно вредит, а теперь хотел весь их урожай уничтожить. Тогда выступил тот самый саботажник и тоже призывал к бдительности и утверждал, что террорист наверное из города. И только тогда слово взяла комсомолка и сказала:

— Ты и есть этот вредитель! И ту бомбу тоже ты под плотину подложил, но я её вовремя убрала.

А он ей на это:

— А как же твоя любовь, если ты губишь меня?!

Она же ему отвечает:

— Я комсомолка и долг у меня на первом месте. А тебя, как врага Советского Союза, я бы сама застрелила.

Я был так тронут этими словами, что начал хлопать в ладоши и кричать: браво!

А конец фильма был такой. Её вызвали в Партийный Комитет и торжественно наградили орденом. Его же показали за решёткой… Очень хороший был фильм и я был очень тронут им. Спросил у моей спутницы:

— Как тебе, Настя, фильм понравился?

— Очень — сказала она. — Только жалко мне парня. Такой красивый.

Мы вышли из кинотеатра. Я говорю ей:

— Спать пойдём к тебе, или ко мне?

— Ко мне нельзя — сказала она. — Я с шестью подругами в комнате живу.

Поэтому пошли ко мне. Переспали мы и я утром раньше её встал, надо было мне в казармы идти. В тот день у меня дежурство было. Начал я её будить. А она говорит:

— Иди себе. А я ещё часик посплю, а потом пойду.

Пошёл я на службу. Вернулся вечером — Насти нет. В комнате беспорядок, кровать не застелена. Начал я всё убирать и заметил, что под кроватью нет той посылки, что я хотел Дуняшке выслать, но раздумал. Очень я расстроился и позвал Липу. Говорю ему:

— Тут у меня из комнаты посылка с дорогими вещами пропала.

— Когда — спросил он.

— Не знаю — говорю я когда пропала. Только сюда никто кроме тебя, твоей жены и дочек зайти не может. Спроси их. Может кто-то пошутил?

А он говорит:

— Никто из них не возьмёт, ни в шутку, ни всерьёз. Непривычные мы к такому. Но я заметил, что сегодня утром из дома, из твоей комнаты, вышла какая-то из ваших советских и коробку несла под мышкой. Я даже спросил её, чего ей там надо было. А она мне ответила: — Ночевала у жениха.

Мне было очень неприятно и вещи ценные очень жалко. Поэтому я решил непременно найти Настю. Каждый вечер начал около кинотеатра прогуливаться. Но она не приходила. Наконец я поймал её днём на рынке. Она была там с тремя подругами.

— Здравствуй, Настя! — говорю я.

Она сначала сделала вид, что совсем не узнаёт меня. А потом говорит:

— Здравствуй! У меня так много знакомых мужчин, что и не узнала сразу.

А я ей говорю:

— Отойди со мной на минутку. У меня к тебе важное дело.

А она на это:

— Никуда я не пойду. Говори тут. Это мои лучшие подруги и у меня от них нет никаких тайн.

Ну я и говорю:

— Когда ты у меня была, то забрала коробку с ценными вещами. Отдай мне её.

— Какую коробку? — спрашивает она. — Ни о какой коробке я не знаю.

Тогда я говорю:

— Ты хорошо знаешь, какая коробка. И хозяин видел, как ты утром с коробкой из дома выходила.

А она как заорёт на меня:

— Да видела я тебя и твоего хозяина знаешь где! Тоже, кавалер нашёлся! Ни ужином, ни завтраком не угостил! Коробка у него пропала! Иди и ищи!

— Настька! — сказал я. — Лучше отдай всё по-хорошему, иначе я на тебя донесу.

А она мне кричит:

— Иди и доноси! Я первая донесу, что ты спекуляцией занимаешься! Тоже мне порядочный нашёлся! Наверное сам у какой-то женщины вещи украл!

— Вещи были мои собственные.

— Ага, собственные — кричит она. — Наверное в бабских рубашках и трусах ходишь!.. Если это твоё, то почему под кроватью прятал?!

А её подруги как начали тараторить, как начали кричать и смеяться надо мной, что я даже не знал, как быть. Сказал я Насте спокойно:

— Настя, не буду я про те вещи никому доносить, но тебе скажу одно — подло ты со мной обошлась. Не ожидал я от тебя такого. Ведь ты даже того вредителя, которого мы в кино видели, пожалела. А меня так обидела!

— Я его пожалела — говорит она — потому что он красивый парень. А ты что?… Нос как слива. Уши торчат. Маленький… под мышкой у другого спрячешься. К тому же ещё и подлый. Даже чаем меня не напоил. Задаром моей любовью воспользовался!

Как начали они меня все высмеивать и издеваться надо мной, так вокруг нас люди собрались. Некоторые смеются и встают на сторону советских девушек. Понял я, что ничего из этого не выйдет и что пропали мои вещи. Наверное Настя их сразу продала, или выменяла с подругами. Плюнул я и пошёл с рынка. На прощание я сказал:

— Чтобы тебе те мои вещи боком вылезли! Чтоб они тебе на пользу не пошли!

А она кричит:

— В следующий раз суку к себе приглашай, а не порядочную девушку! Тоже кавалер нашёлся! Ни рюмки водки не налил, ни даже стакана чаю!

«Я бы тебя уксусной эссенцией напоил» — подумал я про себя.

С того времени в кино я больше не ходил. К тому же у меня ещё одна неприятность приключилась — снова вши появились. С Насти перескочили. Хорошо хоть, что не зараза!

12 апреля 1940 года. Лида

Зима закончилась, а с ней и буржуйская власть в Белоруссии. Пришла весна, так же, как и мы — солдаты Красной Армии — чтобы избавить пролетариат от капиталистической тирании. Солнце поднялось выше, чтобы уничтожить холода — так же, как и наше русское СОЛНЦЕ: отец Сталин и согрело крестьян и рабочих лучами свободы и достатка. Кругом всё расцвело и свободно зазеленело — как в Советском Союзе. Прилетели птицы и поют себе громко и без принуждения в честь коммунистической партии и Центрального Комитета, довольные, что тут кончилась власть империалистических сатрапов. Очень приятно всё это видеть и слышать.

Прочитал я то, что написал про весну, и вижу, что у меня большой литературный талант. Может я еще не совсем сравнялся с Пушкиным, но у меня наверняка выходит лучше, чем у буржуазных писателей, вынужденных всегда врать и прислуживать капиталистам. Да, литература не терпит принуждения, поэтому может расцветать лишь там, где мы находимся и где её опекает ОТЕЦ СТАЛИН.

Вот, например, что есть у этих поляков?… Ничего… Спрашивал я, так они мне сказали о Мицкевиче, что был такой великий поэт и так далее. Тогда я сплюнул и спросил: «Что же такого замечательного он написал»? А мне говорят: «Пана Тадеуша». Ну, я потом так смеялся, аж до слёз. Он написал про пана, поэтому сразу ве-еликий поэт!.. Вот у нас есть Толстой. Хотя сначала он был графом и паразитом, но потом исправился и даже сам для себя лапти делал. И есть еще много других писателей. А за границей что?… Ничего… В той Англии, я слышал, был Шекспир, так он только про королей и министров писал и выслуживался при американских капиталистах, во вред классовому сознанию пролетариата. И в Германии до Гитлера ни одного хорошего не было, только Бетховен, который написал «Фауста» и то, наверное, украл идею у Ильи Эренбурга. Так что только русский народ может дать что-то прекрасное и полезное для мира. Я и сам собираюсь, когда будет побольше свободного времени, написать какую-нибудь очень толстую книгу о наших культурных достижениях и о величии нашего народа.

Однако той весной и у меня в голове малость помутилось, потому что я чуть не влюбился в буржуйку. Но вовремя опомнился и любовь свою ликвидировал. Поймите сами: еда хорошая, а бабы у меня нет, так что порой разные такие мужские мысли в голову приходят и человек совсем глупеет. Так вот, недалеко от казармы было несколько ларьков, в которых местные женщины продавали разную еду и чай. Там я заметил одну, ничего так себе, бабёнку. Она была старше меня лет на десять, но довольно толстая и морда у неё покрасневшая. Так что мне, можно сказать, даже понравилась. Ну я к тому ларьку начал часто ходить и даже чай сверх меры попивать. И всегда был очень порядочный: если чего съел, или выпил, то безо всяких выкрутасов платил. Она тоже начала меня даже уважать и весело на меня смотрела. Я заметил, что она курит, ну и иногда ей папирос приносил по дешёвой цене и очень любезно с ней разговаривал. Решил я, что надо будет начать с ней любовь крутить. А то что она старше меня, особого значения не имеет. Потому что нашими советскими — после того урока, который преподала мне Настя — я был сыт по горло. Мне даже смотреть на неё было противно. Я всегда думал, что и любая другая такая же самая выдра как Настя.

Значит хожу я в тот ларёк и хожу. Чай дую и дую. Но думаю так: «Еще придёт время, когда я буду даром, в соответствии с моим высоким чином, у тебя обжираться». Предложил я ей однажды в кино сходить. Но она сказала, что в кино не любит ходить и не хочет, чтобы её знакомые видели её с военным, потому что сразу начнут сплетничать. Я спросил её о семье. Оказалось, что уже три года она как вдова и живёт одна. Это замечательно — подумал я — как раз для меня женщина. Очень богатая, ведь и ларёк у неё есть, и собственная квартира. Но было понятно, что с этими глупыми буржуйками дело идёт не так легко как с нашими бабами. Ясно дело, несознательный элемент, полный капиталистических предрассудков.

Несколько раз я помогал ей вечером отнести из ларька сумки с продуктами и большой, жестяной самовар. Она не оставляла это на ночь в ларьке — наши парни очень любили подобный провиант и вещи «национализировать». Когда заносил ей сумки, то всегда получал что-нибудь из еды. Но на ночь она остаться не позволяла.

— У меня — сказала она — дочка семи лет и я не хочу, чтобы ребёнок перестал уважать мать. Это плохой пример. Ну и соседи могут узнать.

Но как-то однажды, после долгого знакомства, она согласилась пойти со мной в воскресенье на прогулку за город. Но перед этим сказала:

— Только не рассчитывайте ни на что большее кроме прогулки — я женщина порядочная и гордая. Вижу, что вы ещё молоды и вам тоскливо одному, так что поговорим и проведём время на свежем воздухе.

Но я на эту её болтовню внимания не обращал. Это так — думаю — твои буржуйские выкрутасы. Но придёт время, и это кончится.

В воскресенье я приготовился как следует. Вылил на голову много одеколона. Взял двое часов и обул сапоги английского фасона. Выглядел не хуже чем какой-нибудь советский маршал. Да.

В субботу купил бутылку водки, а в воскресенье пошёл к ларёчнице. Она тоже шикарно вырядилась. Даже трудно узнать в новом пальто и ботинках. Как важная капиталистка выглядела. Она тоже приготовила сумку с разной едой и мы пошли на прогулку за город.

Погода была отличная. Всё зелёное… Около города я приметил лес, поэтому сразу свернул туда с шоссе. Нашёл удобное место и расстелил шинель.

Начали мы есть и разговаривать. Было очень весело и культурно. Только водку она пить не стала. Едва уговорил её на пол стакана. Остальное выпил сам. Потом начал требовать от неё нормального удовлетворения меня как мужчины. А она и говорит:

— У нас так не делается. Я порядочная женщина, а не уличная девка. Вы пригласили меня на прогулку для компании, поэтому я согласилась. Но ничего кроме этого между нами быть не может. Наверное у вас в России по-другому и абы кто с абы кем развратничает. Но у нас это иначе.

Она встала, застегнула пальто и поправила шляпу на голове. Потом говорит:

— Извините, но мне уже пора возвращаться домой, у меня ребёнок остался один. Хотела с вами немного скоротать время за приятной беседой и в компании. Но если вышло иначе, то мне очень жаль. Не сердитесь на меня. Я отношусь к таким вещам серьёзно и уважаю себя.

Меня это очень разозлило. Я вскочил на ноги и говорю ей:

— Ты глупая, буржуйская свинья! Затуманили вас капиталисты и попы своей фашистской пропагандой и сделали из вас дикарей. И только мы принесли вам свободу и понимание мира. Мы показали вам настоящую культуру. Мы дали вам свободу. Но ты, идиотка, этого не понимаешь, потому что отравлена ядом капиталистических предрассудков!

У неё лицо покраснело и говорит она мне:

— Хотите знать правду, что вы нам принесли из России? Хотите это знать?

— Да — сказал я. — Говори. У нас каждый имеет свободу слова.

— Так вот… — говорит она. Но где там «говорит», чуть ли не кричит: — Вы принесли нам голод, грязь, вшей, венерические болезни и террор. Потому что больше у вас ничего нет!

— И террор тоже мы вам принесли?! — спросил я, чувствуя что в глазах темнеет от злости.

— Да — сказала она. — Люди боятся ходить по улице. Женщина вечером выйти из дома не может. Всё время грабят, убийства и кражи. Нет покоя ни днём, ни ночью! Как всё это ещё назвать?

Я посмотрел на её буржуйскую морду, на шляпу с пером. Потом отступил и хотел пнуть гадину в её толстый капиталистический живот. Но вспомнил, что я офицер и на мне форма Красной Армии. Поэтому я подумал, пусть знает моё благородство! И лишь заехал ей кулаком по зубам. А она, как куль муки, хлоп на землю. Наша, советская баба, даже и глазом не моргнула бы. А эта… сразу видать: буржуйское паскудство — никакой выносливости в ней нет! Плюнул я на неё с полным презрением и даже не оглядываясь гордо ушёл.

С того времени не ходил я больше в ларёк. И вообще ни на одну буржуйку внимания не обращал. Всё же наши советские женщины несравненно лучше и культурнее! Да.

5 мая 1940 года. Лида

Вчера у меня было суточное дежурство. А сегодня я как следует выспался и записываю всё это, пока не забыл. Решил вести эти «Записки» по плану. А план мой такой: соберется немного интересных событий, так сразу напишу и всё. Это может представлять очень важный исторический материал, а также философский. Я намереваюсь переделать это в будущем в толстый роман. Такой, как например, «Война и мир» Толстого. Я его немного читал. Но очень нудно и скверно написан. Вообще, я считаю, полная ерунда. Там и по-французски много говорят, и разные там капиталистические паразиты. Что в этом может быть интересного для нас? Одна темнота, глупости и суеверия. Там даже молятся и часто о Боге упоминают. А кроме того всяких глупых графов и князей прославляют. Я же напишу о нашей непобедимой Красной Армии, о её победах, о моих героических поступках и о нашем великом вожде СТАЛИНЕ. Вот тогда и получится замечательный роман!

Я заступил на дежурство вчера днём и расставил караулы для охраны казармы и социалистического имущества от покушений капиталистических агентов. Караульное помещение тут же при казарме и у меня, как у начальника караула, была там отдельная комнатка. Время быстро летело. Ночью я несколько раз проверял посты и бдительно стоял на страже армии. И лишь в три часа ночи я услышал выстрел. Потом ещё один. Взял я двух бойцов из караульной и побежал узнавать, что случилось?… Стреляли на посту номер четыре, у продовольственного склада около казармы. Мы прибежали туда, а часовой стреляет из винтовки вверх. Я спрашиваю часового:

— В чём дело?

— Какой-то вредитель, или преступник, залез на липу и оттуда подаёт сигнал другим!

Действительно, около продовольственного склада стояла большая липа и вроде даже какое-то шевеление в ветвях и сверху дерева наблюдалось.

— Слезай, реакционер! — грозно крикнул я. — Слезай немедленно, а то застрелим!

С липы никто не отзывался. Я начал светить фонарём. Слишком высоко. Ничего нельзя разглядеть, свет теряется в ветвях. Я снова крикнул:

— Слезай, фашист, по хорошему, иначе конец тебе придёт на той липе!

А там тишина. Тогда приказал я дать огня по липе. Бойцы начали по ней из винтовок палить, а я из пистолета. Только ветки и листья вниз летели, но никто не упал.

Потом я отдал приказ бойцам лезть на липу и стянуть того мерзавца вниз за ноги. Им было очень страшно, но они полезли. Надо было выполнять приказ. Лазили они по той липе около часу. Кричали, трясли ветки. И ничего…

Тем временем рассвело. Всю липу видать, но на ней никого. Говорю я часовому:

— Что-то у тебя с головой неладно! Видишь, на липе никого нет.

— Но был же — говорит он. — Был и другим сигналы подавал.

— Какие сигналы?

— Свистел потихоньку. Но я хорошо слышал… Вот, послушайте… Снова свистит!

Стою я рядом с ним и слушаю. Сначала ничего не услышал. А потом действительно свист раздался. Смотрю я на часового и вижу, что это у него в носу свистит, а не на липе. В самом деле, так оно и было. Отругал я часового как следует и пошёл. Написал подробный рапорт о причине ложной тревоги и в полдень сдал дежурство.

Первого мая мы праздновали очень торжественно. Весь город был украшен красными флагами и всюду висели портреты нашего великого ВОЖДЯ Сталина. Были также портреты Ленина и даже Маркса, но понятное дело, меньше размером и количеством. Потому что как они могут сравниться с НИМ! Да, они тоже великие и заслуженные перед пролетариатом и человечеством. Но нет такой величины на свете, которая даже приблизительно сравнилась бы с НИМ!

Днём был военный парад и демонстрация профсоюзов, учреждений и школ. И я заметил, что местное население всё больше любит нашу великую Россию и Сталина. Столько они несли разных знамён и транспарантов с пролетарскими лозунгами. Например: СЛАВА ВЕЛИКОМУ СТАЛИНУ! — СТАЛИН — ГАРАНТИЯ МИРА, СВОБОДЫ И СЧАСТЬЯ! Да, и буржуазия помаленьку начинает осознавать необходимость введения сталинского социализма. Иначе и быть не может!

Вечером я пошёл на митинг в клуб железнодорожников. Пускали туда только членов клуба, железнодорожников, офицеров и некоторых приглашённых гостей. По пути я встретил Липу. Смотрю я: он совсем пьяный. Но на ногах держался хорошо. Даже не каждый заметил бы, что он пьяный.

— Поздравляю с нашим пролетарским праздником! — крикнул он мне.

А я ему отвечаю:

— Долго вам пришлось ждать, чтобы вам позволили праздновать его.

— Почему? — спросил он.

— Ну как же — говорю я. — Пока нас тут не было, капиталисты наверное не позволяли вам праздновать этот день. Пожалуй еще больше требовали работать.

— Вот тут ты ошибаешься — сказал он. — И без вас мы праздновали наш праздник. И ещё как!.. Теперь-то и посмотреть не на что.

Странно мне было это слышать, но пусть себе болтает. Наверное у человека что-то с памятью от водки. А выкушал он её сегодня с ведро.

Липа спрашивает меня:

— Ты куда идёшь?

— На митинг — сказал я. — Будут рассказывать разные интересные вещи. Один оратор, специально для этого даже из Москвы приехал в Лиду.

— Ну тогда и я с тобой — сказал Липа. — Мне интересно, как у вас митинги устраивают.

Не очень мне хотелось с ним идти, но и отказать не мог. Пошли мы вместе.

Людей собралось много. Полный зал. И тут наши пролетарские вожди на портретах висят и разные такие рабочие лозунги видно. Одним словом: очень красиво и торжественно.

На сцену начали выходить разные ораторы и красиво говорить о нашем великом Советском Союзе и о его вожде, Сталине. Был также оркестр и часто играл «Интернационал».

Один оратор очень долго и складно объяснял нынешнюю ситуацию в мире. Объяснял надлежащим образом подлую, захватническую политику кровавых английских империалистов… этих поджигателей войны и эксплуататоров сотен миллионов людей в колониях. Доказывал, что англичане издавна были мировыми паразитами. Сказал, что на этом своём острове они не хотят даже зерно сеять, а привозят его из колоний, потому что не хотят порядочно работать. А все их занятия — это издевательства над рабочими, охота на лис, выпивка в баре и организация денежных бирж. Кроме того, они постоянно развязывают войны, чтобы на этом заработать. Закончил он свою речь так: «В английском национальном гимне есть слова, что англичанин никогда не будет невольником; что он всегда будет управлять другими народами и что все будут ему служить и бояться. Но скоро это закончится. Задачей великого русского народа является избавление человечества от этой беды, которую веками приносила Англия. За это её ожидает тяжёлое и справедливое наказание. Эта язва должна быть выжжена навсегда и без следа с тела человечества, чтобы она не истощала его и не отравляла!»

Эта речь нам всем больше всего понравилась и мы долго кричали: браво! и аплодировали оратору.

Незадолго до окончания митинга на сцену вышел политрук и рассказал нам очень трогательно о правах и обязанностях советских граждан. Он долго сравнивал их с правами других граждан капиталистических государств. И мы поняли, что там нет закона, полное бесправие, террор и эксплуатация. Только мы, счастливые граждане Советского Союза, радуемся свободе, о которой даже не имеют понятия граждане буржуазных государств. Политрук обратился к залу и спросил:

— Кто мне скажет, какая обязанность хорошего солдата Красной Армии?

Из зала кто-то громко сказал:

— Бить врагов Советской России в любое время и всюду.

— Правильно — подтвердил его слова политрук.

Послышались аплодисменты и крики: браво!

— А кто мне скажет, какая обязанность коммуниста или комсомольца?

— Быть верным товарищу Сталину и партии и беспрекословно исполнять их приказы! — крикнул из глубины зала кто-то в штатском.

— Правильно! — подтвердил политрук.

И снова аплодисменты и браво.

— А кто мне скажет — говорит дальше политрук — какая основная обязанность настоящей советской женщины?

В зале молчание, потому что нелегко отгадать или понять. Ведь обязанностей этих немало. А тут надо коротко ответить таким образом, чтобы в тюрьму или в лагерь не попасть. Но после долгого молчания политрук ответил сам:

— Главной обязанностью настоящей советской женщины является воспитать своих детей верными сынами Иосифа Виссарионовича Сталина.

Весь зал разразился аплодисментами, которые длились очень долго. Потом оратор спросил:

— А какая обязанность настоящего мужчины?

И тут все молчали. Понятное дело, каждый человек хочет жить, причём на свободе, а не в лагере. Вдруг отозвался Липа, стоявший рядом со мной:

— Хорошо застёгивать ширинку.

Я похолодел. В зале тишина. А Липа ждёт и спрашивает какого-то лейтенанта:

— Правильно я ему сказал?… А?…

К счастью не все его услышали и не все поняли, что он сказал. Потому что это можно было и за контрреволюционное высказывание посчитать. Какой-то капитан НКВД им даже заинтересовался и спросил меня:

— Это кто такой?

— Пьяный железнодорожник — сказал я. — На радостях в честь праздника и свободы напился и что-то там бормочет.

Начал я от Липы отодвигаться, чтобы меня не заподозрили, что я его знаю. Можно ли знать, кто его слова услышал и как их понял? К счастью оратор снова взял слово и сам всё объяснил:

— Настоящий советский мужчина должен быть всегда готов (в этом месте Липа наверное что-то паскудное сказал, потому что все начали от него отодвигаться) отдать свою жизнь и силы на благо Советского Союза!

Весь зал долго аплодировал политруку. Я тоже хлопал изо всех сил. И одновременно бочком, бочком, к выходу направлялся, чтобы как можно быстрее оказаться подальше от Липы.

Мне очень жаль, что я у Липы живу. Казалось бы, он должен быть порядочным человеком и хорошим работником. Но, как видно, он совсем глупый. Я уверен, что недолго он тут поживёт и что вышлют его на перевоспитание туда, где место подобным элементам подготовлено.

Однако на этот раз Липа не попался. Было уже поздно, когда он вернулся домой. По пути напевал какую-то польскую песенку. Я поскорее потушил свет и притворился, что сплю. Боялся, что он может ко мне зайти. Очень опасный человек!

+1

16

Тема про угнетенных чухонцев продолжается ударными темпами. А вот о гибели Северо-западной армии за колючей проволокой в прибалтийских концлагерях мы не пишем. Не пишем и про пулеметы латышских стрелков, бьющих по многотысяной толпе Русских людей прямо со стен Кремля (во время "голодного молебна" в 20х), не пишете о том, как мальчишку, который залез бить в набат, созывая народ, эти самые убогие чухонцы порезали ножами на ленты... Но зато: "Русские кровавые оккупанты, гэбня и проччее, прочее, прочее..."
Посему у меня вопрос: Господа, отчего так?

0

17

А по моему записки эти не более чем отражение некой действительности - которая имела место быть. Суть то рассказа именно в уродливой кривой беззубой и мерзкой совковой идеологии забишей мозги массам. Хотя кажется что может это написанно в наши дни, но определенно в духе времени. А почему простите мы не можем тут писать и читать про ЭТО? Или это цензура? Непатриотично? Чухонцы не чухонцы - а дикость в идейных совковых красноармейских вояк была - или нет? Конечно кто то скажет что бойцы КА сплошь герои и святые и дикарей среди них не может быть... как ж надоело - пора отделять бы мух от котлет - и смотреть на действительность не только глазами идеалиста-патриота, который видит только "ведьнашипобедилифишзм", но и увидеть обратную сторону этой "победы". Всетаки не вижу ничего приступного, вроде этими опусами мы юные умы с пути праведного не сводим? Что до дикости - я считаю она была - а это просто демонстрирует данное "грязне белье" наглядно - помоему стоит подумать.

+1

18

Русский написал(а):

А вот о гибели Северо-западной армии за колючей проволокой в прибалтийских концлагерях мы не пишем. Не пишем и про пулеметы латышских стрелков, бьющих по многотысяной толпе Русских людей прямо со стен Кремля (во время "голодного молебна" в 20х), не пишете о том, как мальчишку, который залез бить в набат, созывая народ, эти самые убогие чухонцы порезали ножами на ленты... Но зато: "Русские кровавые оккупанты, гэбня и проччее, прочее, прочее..."

Так а Вы напишите - напишите-напишите. Ведь это наша тема - не цензура. Напишите о чухонцах. Только их никто вроде не выгораживает - вроде оправданий зверства латышских стрелков и прочей чухонской мрази нету тут - а? А люди.... уроды есть везде. Если латышские стрелки и расстреливали русских пачками, это еще не повод же теперь считать ВСЕХ латышей такими и немедленно желать им скорейшей смерти? Не так ли?

+1

19

Саш, все дело в том, что вытаскивается это "грязное белье" на свет белый и мусолится. И обсуждается ТОЛЬКО ОНО! Потому что это приятно, потому что надо показать ВСЮ Русскую армию в ВОВ - полным красным совковым г...ном, начиненным маньяками, идиотами, выродками и "оккупантами незалежных чухонских княжеств". Тут было замеено о предке - офицере РОА. Так у меня предок в Нормандии в чине гауптмана вермахта погиб. И что? А другой мой предок верой и правдой стоял за землю Русскую против НЕМЕЦКИХ захватчиков. Так что "меряться предками", думаю, унылое занятие.
Я всегда высказываю своюпозицию предельно четко и ясно, без иносказательных расплывчатых вариантов. И хотелось бы от остальных слышать также четкие выкладки по их идеологическим убеждениям. думаю, это было бы честно.

0

20

Русский
Не совсем. Ты прав что мусолить это конечно противно, но это то что реально было ведь? Незнаю - каждый видит что то свое в меру своей испорченности. Если тебе кажется что это очередные камни в огород "Великой Победы" - то ну извини всем не угодишь. Совковое быдло в КА было? - было ведь - и о нем надо знать не меньше чем о тех героях, что стояли на смерть в Бресткой крепости и в Сталинграде. Во всяком случае латышских стрелков не оправдывали у нас...про них все ясно...а ВОВ - это видимо всегда будет таким камнем раздора и споров и никогда мы не придем к этому. Но каждый имеет право на взгляд - ну а что что эти взгляды несколько противны и как получается "непатритичны"....ну не знаю...А вообще Ванька прав - этому памфлету место скорее в разделе "юмор" - но раз Командир тему определил - значит надо!

0

21

Александръ написал(а):

Совковое быдло в КА было? - было ведь - и о нем надо знать не меньше чем о тех героях, что стояли на смерть в Бресткой крепости и в Сталинграде.

Нутак что ж вы про героев-то не пишете? А про г...но всякое все время (по теме ВОВ)?

0

22

Русский
ну увы... я вот ничего не пишу...я лишь читаю...

0

23

Написано, с литературной точки зрения, хорошо, и читать было бы приятно, если бы содержимым сочинения не было такое говно. Мой дед - кадровый офицер РККА (с 1936 г.), думается, не долго думал бы - въехал автору в его "буржуйскую морду" за такое хамское и насквозь лживое сочинение. И второй мой дед, тоже офицер (с 1942 г.), думается, тоже не стал бы особо сдерживаться. Да и я, грешный, хорошо помнящий своих предков - какими они были на самом деле (куда культурнее и честнее, чем нынешнее племя), не стал бы стесняться с автором данного опуса. Гашеком тут и не пахнет - это грязный пасквиль. При чем - не на малокультурного офицера РККА, а на РУССКОГО ЧЕЛОВЕКА. Еще менее тут пахнет "белогвардейским творчеством".  Обычная, неприкрытая русофобия. Не ожидал от Вас, Юрий Владимирович.

0

24

Об авторе сего литературного труда

Сергей Михайлович Песецкий (1 апреля 1901, Ляховичах около Баранович — 12 сентября 1964, Уэльс) — один из наиболее ярких польских писателей российского происхождения, политический публицист, офицер разведки, солдат Армии Крайовой. Песецкий писал о реалиях жизни на польско-советском пограничье и сатирически высмеивал «народную демократию».
Он был незаконнорожденным ребенком обедневшего русифицированного польского шляхтича Михаила Песецкого и белорусской крестьянки Клавдии Кулакович. В родном доме разговаривали по-русски. Присоединился к белорусскому антисоветскому движению "Зеленый Дуб, а в 1921 году к Литовско-Белорусской дивизии польского войска. Затем переезжает в местечко Раков под Минском, которое в результате Рижского мирного соглашения становится польским пограничным пунктом и фактически столицей контрабандистов. На протяжении пяти лет Песецкий занимается контрабандой, одновременно выполняя на территории Беларуси функции агента польской военной разведки.
В 1927 году польский суд осуждает Песецкого за разбой на 15 лет тюрьмы. Именно там, на седьмом году неволи, у заключенного просыпается литературный дар. Первый роман «Пятый этап», написанный в 1934 году, конфисковала тюремная цензура. Только автобиографическому роману «Любовник Большой Медведицы», посвященный «контрабандистскому» периоду жизни Сергея Песецкого, посчастливилось в 1937 году выйти за тюремные стены и быть опубликованным. Благодаря этому произведению больной туберкулезом автор не только получил мировую славу и известность (за два предвоенных годы роман был переведен и издан на 11 языках мира), но и был досрочно освобожден из тюрьмы.
Во время войны Песецкий участвует в формированиях Армии Крайовой на Виленщине, а в 1946 году эмигрирует на Запад, сначала в Италию, потом в Великобританию. Расставание с семьей, оставшейся в Польше, жизненные трудности эмигранта не сломали писателя, закалили его волю и литературный талант. Песецкий писал до самой своей смерти от рака в 1964 году. Похоронен в Гастингсе, Великобритания.

Википедия

0

25

Спасибо за ссылку, Савир. В принципе - от деклассированного шляхтича-уголовника чего то иного ожидать не приходится. Озлобленная антисоветская и русофобская "поделка". Вещь, которая не несет в себе ничего, кроме ненависти и презрения ко всему русскому. Именно благодаря таким вот "агиткам" сов.власти и удавалось выдавать себя за "защитников" русского народа - потому как читая их, русский человек не может  не чувствовать себя жестоко оскорбленным.

0

26

Господа,  я как модератор, хотел бы удалить сочинения Песецкого. Однако, не считаю себя вправе удалять какие-либо посты, размещенные Юрием Владимировичем.

0

27

Игорь Стрелков написал(а):

Господа,  я как модератор, хотел бы удалить сочинения Песецкого. Однако, не считаю себя вправе удалять какие-либо посты, размещенные Юрием Владимировичем.

Юрий Владимирович -командир. Его мнение может не совпадать с нашим (с моим вот не совпадает). Но уважать его мнение,считаю, следует (именно ввиду его командирского статуса). Поэтому, пусть Писец-кий остается (тем более, что личность автора раскрыта. И для понимающих людей сие "произведение" носит как раз характер не грязных трусов в сторону Русского народа, а прямое доказательство лютой ненависти "маленьких, но очень гордых народов" к Русским). Конечно, это мое субъективное мнение.

0

28

Честно говоря никого выгораживать и оправдывать не хочу и считаю, что выше написанное творчество на совести автора, ну а читать или нет - выбор каждого лично. Просто как всегда все воспринимается крайне в штыки и во всем видится происки врагов и русофобия - возможно и так, что автор и правда не пылал любовью к русскому, а тогда советскому и видимо из своих чувств расписал все в красе - по мне это и ладно, но когда такие вещи пишут свои же русские вроде бы люди - вот тогда да писец. Ну а что же мы? На самом деле то, что это затрагивает наши чувства - это очевидно - ведь по сути для нас Победа неоспорима, а Победителей не судят - потому какие гады там не были - эти гады победили злобный фашизм - для нас все они герои - тем более спустя столько лет, когда нам еще с школы, а то и с пеленок привили святую веру в то что "мыпобедилифашизм" и конечно очень гадко и противно когда вдруг ты видишь что пишут не в духе патротизма-победизма а в духе грязи - противно - ведь наверняка так же могли бы писать про наших дедов, которые воевали и сложили - а для нас они святы всегда какие бы не были. И пусть насиловали и издевались - святых не судят же?
Только это не по теме. А по теме то, что мы не видим другово - уродства советского режима и того как он въехал в мозги людям - да может этот лейтенант и неплохой человек определенно, но эти дикие рассуждения о том что "рай только в ссср, а везде ад и фашизм" - мне дико. Преувеличено? Да возможно - но так и надо фильтровать, лично я читаю без эмоций, понимая что наверняка думал автор когда писал - а для них наши тогда ведь тоже были как окупанты ж. По моему лучше молча прочесть и сделать выводы - да информация есть и об авторе - так что выводы каждый правильные сделает. Другое, что лично сам Командир не писал этого и вообще то ни к чему не призывал тут, но дал этот текст подумать - давайте думать. А удалять - если по существу то удалять надо много чего и нещадно тереть все посты - но как водится - не интересно тогда будет. Поскольку опусы некоторых ярых социалистически настроенных фанатиков тоже читать не приятно - но это ж его право - пусть пишет.

Во всяком случае все это лишь чье то мнение - во всяком случае пока цензуры такой нет, пусть будет.

Русский написал(а):

лютой ненависти "маленьких, но очень гордых народов" к Русским

Так что теперь выжегать всех каленым железом? Вот мне непонятна такая логика, так по сути нас весь мир малых и больших народов ненавидит - и что? Как мне уже надоело вот это все - вечно надо видеть во всех врагов - то в поляках, то в прибалтах, то в американцах - и только не думай, что я демонизирую тебя лично - считай, что я говорю обобщенно и не более. Однако мне сдается если приехать в Польшу то такой лютой ненависти массово мы не встретим - но куда проще сидеть из далека и ругать. Да какие все злодеи.

0

29

Александръ написал(а):

эти гады победили злобный фашизм

во-первых, не гады,а во-вторых, фашизм никто не побеждал. Побеждали Немецких оккупантов. Есть медаль "За победу над Германией", но нет медали "За победу над фашЫзмой". И лозунг был: "Убей немца", а не "Убей фашЫста". Так что, Саш....

Александръ написал(а):

а для них наши тогда ведь тоже были как окупанты ж

Это с какого рожна? Эти земли входили в состав России издревле!

Александръ написал(а):

Так что теперь выжегать всех каленым железом?

с превеликим удовольствием.

Александръ написал(а):

если приехать в Польшу то такой лютой ненависти массово мы не встретим

А ты спроси про это у людей, которые с одним таким "народом" воевали в горах на кавказе. И узнай, КАК этот народ любит русских.

0

30

Русский написал(а):

Это с какого рожна? Эти земли входили в состав России издревле!

А это другой вопрос - земля то не входила состав России - по сути. А исторически нам тоже много чего не принадлежит получается - земли веками присоединялись и отсоединялись - такой вот процесс сложный. Польша - другое государство - по сути было всегда - даже в РИ Польша называлась Польшей - ну как автономия тоесть.

Русский написал(а):

Александръ написал(а):

    Так что теперь выжегать всех каленым железом?

с превеликим удовольствием.

Кровожадный милитарист - ну давай сбрось на них сколько-то там мегатонн ядерного заряда - пусть знают русских

Русский написал(а):

А ты спроси про это у людей, которые с одним таким "народом" воевали в горах на кавказе. И узнай, КАК этот народ любит русских.

Опять же - где связь где логика? Тебе прямо сказано, а ты уъодишь.

Пля - вы мне надоели уже - ненавидеть можете хоть весь мир,  мечтайте разбомбить полмира вашими бомбами - нравится пожалуйста. И правда жалко что Хрущев тогда ракеты то убрал? ДА? Все так хочется мировой апокалипсис устроить всем кто не вписывается в вашу идеологию? Идиоты есть везде - но народы здесь то причем? И еще потом обижается что его тут кровожадным называют. Ты шутить научись сначала.

+1


Вы здесь » ВИК Марковцы » Белогвардейское творчество » Записки офицера Красной армии