ВИК Марковцы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ВИК Марковцы » Исторический » Геноцид оккупационного большевистского режима против России.


Геноцид оккупационного большевистского режима против России.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Предлагаю выкладывать в этой теме примеры действий оккупантов по отношению к России и Русскому народу.

Найдены останки 7000 человек

Мировая сенсация в Удмуртии! Учёные РАН установили место массового захоронения 7000 расстрелянных в 1918 году рабочих оружейных заводов Ижевска и Воткинска. 50 лет специалисты не могли найти место убийства и братской могилы семи тысяч участников Ижевско-Воткинского восстания и членов их семей.
Учёные называют это восстание не имеющим аналогов случаем в истории гражданской войны. Рабочие Ижевского и Воткинского оружейных заводов поднялись против власти большевиков.

- В Белой армии адмирала Колчака сражался с большевиками 150-тысячный Рабочий стрелковый корпус, сформированный из рабочих Сибири, - говорит руководитель общественной организации увековечивания памяти Ижевско-Воткинского восстания Василий Крюков. - Это были золотые кадры потомственных высококвалифицированных и высокооплачиваемых русских рабочих, которым было непонятно, от чего их собираются освобождать большевики. У них действительно была достойная заработная плата, частные дома, школы для детей рабочих, организованный отдых, пенсии.

Рабочие выступили против власти большевиков, против раскулачивания и расстрелов. Открыто шли в бой с красными. Август, сентябрь и октябрь оружейники держали оборону Ижевска. Винтовок у них было много, но вот патронов не хватало. В ноябре 1918 года восстание было подавлено частями Красной Армии. Начались массовые расстрелы.

- Вначале расстреливали в другом месте, а в этом овраге только закапывали, - говорит член общественной палаты Ижевска Евгений Кузнецов. - Расстреливали целыми семьями, всех братьев, сестёр, родителей и детей восставших оружейников. Когда стало некуда складывать тела, приговоренных начали приводить сюда толпами и здесь же убивать. Очень удобное место - овраг образует естественную стену и дальше неё пули не летят.

После каждого расстрела палачи подавали объявление в газету. В нём указывали, кого расстреляли за день. Газеты тех лет сохранились в городском архиве. По ним установлено точное количество казнённых - более семи тысяч человек!

- Наш случай уникален, - говорит Василий Крюков, руководитель общественной организации увековечивания памяти Ижевско-Воткинского восстания. - Единственное, с чем это можно сравнить, - захоронение в Катыни, под Смоленском. Но там говорилось об 11 тысячах убитых польских офицерах, а в реальности тел нашли в три раза меньше. У нас же известно не только точное количество, но даже каждый казнённый поимённо.

Могила

После работы с архивами было два предполагаемых места захоронения. Тогда к поискам привлекли учёных из Физико-технического института Уральского отделения РАН. Они и нашли с помощью приборов огромное скопление органики, характерной для массового захоронения.

Иногда кости лежат так близко к поверхности, что торчат из земли, как старые ветки. С ними играют дети, их таскают собаки.

- На некоторых черепах установлены достоверно повреждения от огнестрельного оружия, - утверждает судебно-медицинский эксперт Тахир Закиров. - Сомнений нет! Это кости именно тех казнённых рабочих.

Учёные установили, что овраг с захоронением расположен на улице Милиционной. Однако на заре Советской власти у этой улицы было другое название - улица Красного Террора.
Сейчас решается вопрос о проведении здесь масштабных раскопок и перезахоронении тел.

Видео: http://life.ru/video/4148

0

2

Нашёл вот такой вот сайт: http://swolkov.narod.ru/doc/yalta/index.htm
Там я обнаружил списки белых войнов и мирных жителей которые были расстреляны и сосланы в лагеря  большевиками в Ялте.Специально написал именно войнов, т.к. помимо офицеров там встречаются и рядовые и вольноопределяющиеся..

Вот статья от туда..

                                                                                ——— • ———
                                                                               Притихшая Ялта

 
Пусть меня опять дорога манит,
Слышишь, Ялта, Повторяю, пусть!
Мне тебя ничто не затуманит,
Я тебя запомнил наизусть.

С.В. Смирнов, 1940 г.


   Ялта — последний город Крыма, куда 17 ноября 1920 г. вступили части 51-й Перекопской (Московской) стрелковой дивизии и полки 1-й конной армии Южного фронта. После взятия всех других городов и поселков полуострова Ялту как бы приберегли и оставили на десерт продолжающегося в регионе кровавого пира. Командование Южного фронта знало, что в Ялте никаких неприятельских войск нет, какого-либо сопротивления не ожидало и поверженный для расправы город не воспринимало как еще один серьезный этап наступательного движения войск. Потому-то еще накануне, после взятия Керчи 16 ноября, Фрунзе поторопился доложить Ленину о том, что весь Крым освобожден и война здесь закончена.
«Освободители» вряд ли обращали внимание на дивный город — прибежище вдохновения знаменитых и неизвестных поэтов России и зарубежья, место покоя, мира и радости жизни. На город, с трех сторон обрамленный чудным горным ожерельем, на потрясающие красоты побережья, голубой лазурью сверкающий залив моря, очаровательные парки с вековыми, невиданными в России, деревьями, верхушки которых в своем гордом величии на недосягаемой высоте купаются в синеве неба. На великолепные дворцы — талантливое творение мастеров с мировой славой и уютные поселки окраин, утопающие в садах и виноградниках. Но поистине райские, незабываемые для каждого, кто хоть раз побывал здесь, виды города, наверное, доступны только людям с чистой совестью, доброю душою и благими намерениями. Иначе говоря, не воспримет душа человека торжество и очарование природы, когда она наполнена злобой и ненавистью.
   Войска Красной армии вступали в город с намерением установить в нем советскую власть и создать репрессивному аппарату условия для очищения города от всех «враждебных элементов», где, по убеждениям чекистов, буржуазии, убежавшей сюда со всей России, было больше, чем в любом другом городе. В курортный центр страны, считали они, эксплуататорские классы завезли неисчислимые богатства и только случайные обстоятельства помешали вывезти их за границу. В этом были убеждены и красноармейцы, нетерпеливо ожидающие приказа захватывать склады с продовольствием, винные подвалы, освобождать жилища буржуазии от «излишков» имущества и ценностей.
    Население притихло в ожидании грозных событий, которые со дня на день должны были себя проявить и перевернуть вверх дном привычные понятия, отношения между людьми и всю их жизнь. Появились приказы чекистов с требованиями регистрации бывших солдат и офицеров, беженцев и чиновников. С нарастающей интенсивностью по четко отработанной схеме город захлестнули повальные обыски, задержания и аресты. По ночам тревожную тишину разрывали выстрелы, топот бегущих людей и окрики преследования. А через несколько дней после вступления армии в город конвоиры плотным кольцом уводили большие группы людей на окраину города, откуда они больше не возвращались. Как и в других городах, в Ялте началось систематическое и поголовное физическое истребление пленных, интеллигенции, купцов, священников и всех тех, кто своей прошлой жизнью и деятельностью не вписывался в рамки коммунистической идеологии. Не щадили ни врачей, ни сестер милосердия, ни раненых, вытаскивая их из кроватей госпиталей. Погнали на расстрел и престарелых генералов, и без того еле живых, и стражников, т.е. рядовых полицейских, охранявших общественный порядок, и канцеляристов, не принимавших участия в братоубийственном безумии.

Отредактировано Марковец2 (2008-07-23 02:36:18)

0

3

Антон Иванович Деникин

БОЛЬШЕВИСТСКОЕ НАСЛЕДИЕ В ОСВОБОЖДЁННЫХ РАЙОНАХ (1926)
(Опубликовано в Журнале «Русскiй Мiръ» №2 за 2000г.) 

Армии Юга, двигаясь вперед, шаг за шагом освобождали огромные территории России, встречая повсюду более или менее однообразные следы разрушения.

Первою на московском пути была освобождена Харьковская область(1). "Особая комиссия"(2), обследовав всесторонне тяжесть и последствия шестимесячного большевистского владычества в ней, нарисовала нам картину поистине тяжелого наследия.

Жестокое гонение на церковь, глумление над служителями ее; разрушение многих храмов, с кощунственным поруганием святынь, с обращением дома молитвы в увеселительное заведение... Покровский монастырь был обращен в больницу для сифилитиков-красноармейцев. Такие сцены, как в Спасовом скиту, были обычными развлечениями чиновной красноармейщины: "Забравшись в храм под предводительством Дыбенки, красноармейцы вместе с приехавшими с ними любовницами ходили по храму в шапках, курили, ругали скверно-матерно Иисуса Христа и Матерь Божию, похитили антиминс, занавес от Царских врат, разорвав его на части, церковные одежды, подризники, платки для утирания губ причащающихся, опрокинули Престол, пронзили штыком икону Спасителя. После ухода бесчинствовавшего отряда в одном из притворов храма были обнаружены экскременты" (3).

В Лубнах перед своим уходом большевики расстреляли поголовно во главе с настоятелем монахов Спасо-Мгарского монастыря... В одной Харьковской губернии было замучено 70 священнослужителей...

Вся жизнь церковная взята была под сугубый надзор безверной или иноверной власти: "Крестить, венчать и погребать без предварительного разрешения товарищей Когана и Рутгайзера, заведующих соответственными отделами Харьковского исполкома, было нельзя..." Интересно, что религиозные преследования относились только к православным: ни инославные храмы, ни еврейские синагоги в то время нисколько не пострадали...

Большевики испакостили школу: ввели в состав администрации коллегию преподавателей, учеников и служителей, возглавленную невежественными и самовластными мальчишками-комиссарами; наполнили ее атмосферой сыска, доноса, провокации; разделили науки на "буржуазные" и "пролетарские"; упразднили первые и, не успев завести вторых, 11 июня декретом "Сквуза"(4) закрыли все высшие учебные заведения Харькова...

Большевистская власть упразднила законы и суд. Одни судебные деятели были казнены, другие уведены в качестве, заложников (67 лиц). Достойно внимания, что из числа уцелевших чинов харьковской магистратуры и прокуратуры ни один, невзирая на угрозы и преследования, не поступил в советские судебные учреждения... На место старых установлении заведены были "трибуналы" и "народные суды", подчиненные всецело губернскому исполнительному комитету. Глубоко невежественные судьи этих учреждений не были связаны "никакими ограничениями в отношении способов открытия истины и меры наказания, руководствуясь... интересами социалистической революции и социалистическим правосознанием..."(5). Практика этих судов, как свидетельствовали оставленные ими дела, были полным издевательством над правом и человеческой совестью или пошлым анекдотом.

Большевики упразднили городское самоуправление и передали дело в руки "Отгорхоза"(6). Благодаря неопытности, хищничеству, невероятному развитию штатов(7), тунеядству и введению 6-часового рабочего дня, городское хозяйство было разрушено и разграблено, а дефицит в Харькове доведен до 13 миллионов.

Земское дело перешло к исполкомам и совнархозам-комиссиям, составленным преимущественно из городских рабочих-коммунистов. В результате: "Земские больницы, школы были исковерканы, почтовые станции уничтожены, заводские конюшни опустошены, земские племенные рас-садники скотоводства расхищены, склады и прокатные пункты земледельческих орудий разграблены, телефонная сеть разрушена... мертвый инвентарь имений роздан был "комбедами" по рукам, запасные части растеряны и многие машины оказались непригодными... Если лошади и скот не расхищались, то они гибли из-за реквизиции фуража, а реквизировался он членами продовольственных комитетов и совнархозов, военной властью и чрезвычайкой... Хозяйничанием большевиков уничтожены почти окончательно четыре государственных конных завода"(8).

Комиссия пришла к заключению: "Пять месяцев власти большевиков и земскому делу, и сельскому хозяйству Харьковской губернии обошлись в сотни миллионов рублей и отодвинули культуру на десятки лет назад".

Все стороны финансово-экономической жизни были потрясены до основания. В этой области политика большевиков на Украине, усвоив многие черты немецкой (во время оккупации), проявила явную тенденцию наводнить край бесценными бумажными знаками, выкачав из него все ценности - товары, продукты, сырье. По поводу разрушения торгового аппарата орган 1-го всеукраинского съезда профессиональных союзов, собравшегося 25- марта в Харькове, говорил: "Нищий и разрушающийся город пытается в процессе потребления накопленных благ "перераспределять" их и тешится, стараясь облечь это хищническое потребление в форму национализации и социализации. Производство... разваливается. Крестьянство за "керенки" ничего не дает, и, в стремлении наладить товарообмен с деревней и выжать из производства побольше изделий, предприниматель-государство стало на путь утонченной эксплуатации рабочей силы".

Такой же хищнический характер носила и продовольственная политика. Декретом от 10 декабря 1918 года было разрешено всем организациям и жителям северных губерний закупать на Украине продукты "по среднерыночным ценам". На деревню обрушился поток мешочников, 17 заготовительных организаций Великороссии, кроме того Губпродком и три "Че-Ка". Конкуренция, злоупотребления, насилия, отсутствие какого-либо плана привели к неимоверному вздорожанию цен(9), исчезновению продуктов с рынка и голоду в этой российской житнице. Харьковская губерния вместо предположенного по разверстке количества хлеба 6850 тысяч дала всего 129 тысяч пудов. Подобные же результаты получились по всей Украине.

Советская власть приняла меры чрезвычайные: на деревню за хлебом двинуты были воинские продовольственные отряды(10) (в Харьковскую губернию-49) и начали добывать его с боем; одновременно, декретом от 24 апреля, в южные губернии приказано было переселить наиболее нуждающееся рабоче-крестьянское население севера. Наконец, ввиду полной неудачи всех мероприятий и назревшей катастрофы, совет комиссаров объявил продовольственную диктатуру незадолго до прихода в район добровольцев. В результате - в деревне перманентные бои, требовавшие иногда подкреплений карательных отрядов от войск, и в городе голод. Буржуазия была предоставлена самой себе, а наиболее привилегированная часть населения - пролетариат Донецкого бассейна - горько жаловался Наркомпроду: "Большинство рабочих рудников и заводов голодает и лишь в некоторых местах пользуется полуфунтовым хлебным пайком... Надвигающаяся черная туча не только захлестнет рабочую корпорацию, но и угасит революционный дух рабочих".

Такое положение установилось повсеместно. Коммунистические верхи гальванизировали еще политические идеи борьбы, но в их призывах все чаще и настойчивее звучали мотивы иного порядка - экономические, более понятные, более соответствовавшие массовой психологии: голодный север шел войной на сытый юг, и юг отстаивал цепко, с огромным напряжением, свое благополучие.

Заводы и фабрики обратились вообще в кладбища - без кредита, без сырья и с огромной задолженностью; вдобавок перед приходом добровольцев они были частью эвакуированы, частью разграблены. Большинство заводов стояло, а рабочие их получали солидную заработную плату от совнархоза, за которую, однако... нельзя было достать хлеба. Добыча угля Донецкого бассейна, составлявшая в 1916 году 148 миллионов пудов (в месяц), после первого захвата большевиками (январь-май 1919) понизилась до 27 миллионов и, поднявшись, вновь за время немецкой оккупации Украины до 48 миллионов, нисходила к концу второго захвата (декабрь 1918-июнь 1919) до 16-17 миллионов пудов(11). Южные и Северо-Донецкие дороги, по сравнению с 1916 годом, за пять месяцев большевистского управления дали на 91,33 процента уменьшения количества перевозок, на 108,4 процента увеличения расхода угля и общий дефицит 110 миллионов рублей.

Повсюду - нищета и разорение.

Наконец, эти могилы мертвых и живых - каторжная тюрьма, чрезвычайка и концентрационный лагерь, где в невыносимых мучениях гибли тысячи жертв, где люди-звери - Са-енко, Бондаренко, Иванович и многие другие - били, пытали, убивали и так называемых "врагов народа", и самый неподдельный, безвинный "народ"!

"Сегодня расстрелял восемьдесят пять человек. Как жить приятно и легко!.." Такими внутренними эмоциями своими делился с очередной партией обреченных жертв знаменитый садист Саенко. По ремеслу столяр, потом последовательно городовой, военный дезертир, милиционер и, наконец, почетный палач советского застенка.

Ему вторил другой палач - беглый каторжник Иванович: "Бывало, раньше совесть во мне заговорит, да теперь прошло - научил товарищ стакан крови человеческой выпить: выпил - сердце каменным стало".

В руки подобных людей была отдана судьба населения большого культурного университетского города.

* * *

Я остановился на положении при большевиках харьковского района, важнейшего театра наших военных действий, на котором развертывались операции Добровольческой армии; но, за малыми различиями в ту или другую сторону, в таком же положении находились Киевщина и Новороссия(12). Менее других пострадал Крым, где вторичный захват власти большевиками длился всего лишь два месяца (апрель - май), и страшнее всего, убийственнее всего было состояние царицынского района, где большевистский переворот совершился задолго до "октября" - еще в конце марта 1917 года, где коммунистическая власть правила без перерыва в течение двух с лишним лет, а самый город, представляя ближайший тыл постоянно угрожаемого фронта, навлекал на себя чрезвычайные репрессии. "В конце концов,- говорится в описании "Особой комиссии",- все население, кроме власть имущих и их присных, обратилось в какие-то ходячие трупы. Не только на лицах жителей не было улыбки, но и во всем существе их отражались забитость, запуганность и полная растерянность. Два с лишним года владычествовали большевики в Царицыне и уничтожили в нем все - семью, промышленность, торговлю, культуру, самую жизнь. Когда 17 июня 1919 года город, наконец, был освобожден от этого ига, он казался совершенно мертвым и пустынным, и только через несколько дней начал, как муравейник, оживать".

На четвертый день после занятия Царицына я посетил город, в котором не только от людей, но, казалось, от стен домов, от камней мостовой, от глади реки веяло еще жутким мертвящим дыханием пронесшегося смерча...

* * *

Система большевистского управления отчасти оживила повстанческое движение на Юге, уходившее истоками своими к временам гетманщины и австро-немецкой оккупации, отчасти создавала новые очаги восстаний, захватывавших огромные районы по преимуществу правобережной Украины, Новороссии, Екатеринославщины и Таврии. В одной только полосе -- между Днепром и Горынью, западнее Киева,- насчитывалось 22 "атамана" во главе сильных повстанческих банд. Они то работали самостоятельно, то объединялись в крупные отряды под начальством более популярных "атаманов" и "батек". Особенной известностью пользовались Зеленый, действовавший в западной части Полтавской губернии и в окрестностях Киева, Григорьев-в низовьях Днепра и Махно - в Таврии и Екатеринославской губернии.

Чрезвычайно сложна массовая психология, питавшая повстанческое движение, разнообразны его внешние формы и искусственно навязываемые ему политические лозунги. Я остановлюсь на тех элементах движения, которые представляются мне неоспоримыми.

Прежде всего в основании его лежали, несомненно, историческая быль и легенда, оживленные революцией и определившие территориальное распространение повстанчества. Сообразно с этим прошлым и территорией характер его, сохраняя общий колорит, различен в деталях. Так, на севере Украины более спокойное и хозяйственное крестьянство вносило в повстанчество более организованные формы и положительные цели - самообороны и правопорядка; на юге свирепствовали без плана и определенной цели гайда-мачина и "вольное казачество" - буйное, бесшабашное и распутное. На востоке располагалась вотчина батьки Махно-в районе, где начавшийся в XVIII веке прилив великороссов-переселенцев из наиболее беспокойного элемента создал богатейшие поселения, по внешности только малорусские. Атавизм, типичные черты русского безыдейного анархизма, соседство и близкое общение с крупными промышленными центрами, простор полей, сытость и вместе с тем тяга к ненавидимому городу и к его привлекательным соблазнам наложила здесь особый колорит на повстанческое движение. Ограбление городов, например, было одним из серьезнейших двигателей махновского воинства(13).

Толчком к повстанческому движению послужил, несомненно, аграрный вопрос. Деревня .поднялась "за землю" против "пана", против немца, как защищающего "пана" и отбирающего хлеб. Объектами жестокой расправы повстанцев были поэтому помещики, "державная варта" и австро-германцы, когда с последними можно было справиться. Но с уходом оккупационных войск и по мере ликвидации помещичьего землепользования и удовлетворения земельной жажды этот стимул теряет свою остроту на западе и мало выдвигается в махновском районе.

Антиеврейское настроение в повстанчестве было всеобщим, стихийным, имело корни в прошлом и подогревалось видным участием евреев в составе советской власти. Большинство "атаманов", отвечая этому настроению, призывали открыто к еврейским погромам; Григорьев звал на борьбу "с политическими спекулянтами... из московской обжорки и той земли, где распяли Христа"; Махно, как говорит его апологет Аршинов(14), наоборот, преследовал погромщиков и даже в 1919 году, очевидно, под влиянием наехавших членов анархической группы "Набат", в числе которых было немало евреев, подписал воззвание против национальной травли и в защиту "бедных мучеников-евреев", противополагая их "еврейским банкирам". В искренности самого Махно, в качестве защитника евреев, позволительно усомниться; что же касается махновцев, то и настроение, и практика их ничем не отличались от чувств и дел правобережной гайдамачины.

И волна еврейских погромов заливала всю Украину.

Таким же всеобщим, стихийным настроением была ненависть к большевикам. После краткого выжидательного периода, даже после содействия, которое оказывали немногие, впрочем, повстанческие отряды в начале 1919 года вторжению на Украину большевиков, украинское крестьянство стало в ярко враждебное отношение к советской власти. К власти, приносившей им бесправие и экономическое порабощение; к строю, глубоко нарушавшему их собственнические инстинкты, теперь еще более углубленные; к пришельцам, подошедшим к концу дележа "материальных завоеваний революции" и потребовавшим себе крупную долю... Расправы с большевистскими властями носили характер необыкновенно жестокий.

Шесть режимов, сменившихся до того на Украине, и явная слабость всех их вызвали вообще в народе обострение тех пассивно-анархических тенденций, которые были в нем заложены извечно. Вызвали неуважение к власти вообще, независимо от ее содержания. Безвластие и безнаказанность таили в себе чрезвычайно соблазнительные и выгодные перспективы по крайней мере на ближайшее время, а власть, притом всякая, ставила известные стеснения и требовала неукоснительно хлеба и рекрут. Борьба против власти, как таковой, становится со временем главным стимулом махнов-ского движения, заслоняя собой все прочие побуждения социально-экономического характера.

Наконец, весьма важным стимулом повстанческого движения был грабеж. Повстанцы грабили города и села, буржуев и трудовой народ, друг друга и соседей. И в то время, когда вооруженные банды громили Овруч, Фастов, Проскуров и другие места, можно было видеть сотни подвод, запружавших улицы злополучного города с мирными крестьянами, женщинами и детьми, собирающими добычу. Между "атаманами" не раз безмолвно или полюбовно устанавливались зоны их действий и не только для операций против большевиков, но и для сбора добычи... 14 июля 1919 года Махно, заманив Григорьева на повстанческий съезд, собственноручно убил его. Официальная версия партийных анархистов называет это убийство казнью "врага народа", устроившего еврейский погром в Елисаветграде и для борьбы с большевиками не пренебрегавшего никакими союзниками, даже якобы Добровольческой армией... Гораздо правильнее, однако, другая версия - о двух пауках в одной банке, о борьбе двух "атаманов" за власть и влияние на тесном пространстве нижнего Днепра(15), куда загнали их судьба и наступление Вооруженных сил Юга.

Как бы то ни было, всеобщий популярный лозунг повстанцев, пронесшийся от Припяти до Азовского моря, звучал грозно и определенно: "Смерть панам, жидам и коммунистам!"

Махновцы к этому перечню прибавляли еще и "попов", а понятие "пан" распространяли на всех "белогвардейцев", в особенности на офицеров.

И когда последние попадались в руки махновцам, их постигала неминуемо лютая смерть.

* * *

В гораздо меньшей, почти незаметной, степени отражались в повстанчестве элементы политический и национальный (самостийный), которые привносили в дело только верхи.

Повстанчество действительно привело Директорию(16) в Киев, но тотчас же сбросило ее, когда Петлюра попытался положить предел бесчинствам банд. Весною и летом 1919 года при большевистском режиме прежние связи Директории с некоторыми из отрядов возобновились вновь, но едва ли не исключительно ради снабжения их деньгами, оружием и патронами, которые щедро отпускал петлюровский штаб. Интересы совпадали, и совместная борьба продолжалась, но борьба "против большевиков", а не "за Петлюру". Григорьев(17) с херсонскими повстанцами в январе 1919 года изменил Петлюре и перешел к большевикам, а в апреле изменил большевикам. И в своем "универсале", понося и гетманщину, и петлюровщину и "московскую обжорку", призывал украинский народ "взять власть в свои руки": "Пусть не будет диктатуры ни лица, ни партии. Да здравствует диктатура трудящегося народа!" При этом объявлял мобилизацию и разъяснял туманную форму этой "народной" диктатуры: "Приказ мой прошу исполнить, все остальное сделаю сам..." Махно(18) отметал самостийность и искал "братской живой связи с революционной Украиной и революционной Россией"; дважды он поступал на службу к советской власти для совместной борьбы против Вооруженных сил Юга и дважды, по миновании в нем надобности, был разгромлен большевиками.

Наша киевская тайная организация по собственной инициативе связалась со штабом Зеленого(19) в Триполье. Прибывших туда офицеров не допустили к самому атаману; они беседовали только с двумя лицами политического окружения его, назвавшимися один - бывшим редактором украинской газеты "Народная воля", а другой - бывшим офицером лейб-гвардии Измайловского полка Грудинским. Оба они заявили, что стоят на точке зрения независимости Украины. Ее должен отделять от Великороссии "кордон", так как "теперь среди белого дня происходит грабеж украинского хлеба". "Мы признаем советы,- говорили они,- но наши советы особые... Должна быть Украинская Советская Республика". При этом редактор и измайловец уверяли, что Зеленый ни в каких отношениях с Петлюрой не состоит.

Повсюду в районе Зеленого расклеены были плакаты упрощенного политического содержания: "Хай живе Вильна Украiна! Геть вcepocciйcкix узурпаторiв! Геть Раковского и жiдiв комuccapiв!".(20)

Все эти политические союзы, самостийные лозунги и схемы государственного устройства исходили или лично от "атаманов" и "батек", или от их политического окружения, вербовавшегося, главным образом, из украинских социалистов и тонкого слоя украинской полуинтеллигенции - сельских учителей, кооператоров и других-почти сплошь приверженцев Директории. В народе же и повстанчестве ни самостийничество, ни шовинизм сколько-нибудь серьезно не проявлялись. Если понятие "москаль" становилось одиозным, то вовсе не по признаку национальному, родовому, а по отождествлению его с теми пришлыми людьми - комиссарами, членами военно-революционных комитетов, чрезвычаек и карательных отрядов, с теми "кровопийцами и паразитами народными", которые сделали жизнь вконец непереносимой. К ним, и только к ним, оставалось неизменным чувство смертельной вражды.

***

Если на западе сохранилась все же известная видимость петлюровского влияния, то на востоке его не было никогда. Вообще, все стремления как националистических, так и партийных организаций овладеть повстанческим движением и использовать его в своих интересах не увенчались успехом. Оно оставалось до конца низовым, народным. Национализм его - от Сагайдачного(21), анархизм - от Стеньки Разина. К нему пристраивались украинские социалисты, но никогда не вели его.

Партия русских анархистов вначале не решилась отождествлять себя с махновщиной, заявив, что махновщина "не была определенной анархической организацией, будучи шире ее и являясь массовым социальным движением украинских тружеников". Тем не менее анархисты приложили к движению свой штамп и ныне облекают его легендой. Весною 1919 года в гуляй-польский район прибыли представители анархических организаций, и в том числе "конфедерации "Набат". Анархисты взяли в свои руки "культурно-просветительный отдел армии", стали издавать газеты "Набат", "Путь к свободе" и подводить "платформу" и идеологию под махновское движение: "Отрицание принципа государственности и всякой власти, объединение трудящихся всего мира и всех национальностей, полное самоуправление трудящихся у себя на местах, введение вольных трудовых советов крестьянских и рабочих организаций..." "Просветительная" деятельность апостолов анархизма и практика повстанцев шли, однако, расходящимися путями. "Безвластные формы управления" не получили никакого развития "по обстоятельствам военного времени". Напротив, жизнь ответила погромами, "добровольной" мобилизацией и самообложением - по типу, принятому в современной Венгрии(22), и "добровольной" дисциплиной - со смертной казнью за неповиновение... Один из участников борьбы с махновцами, шедший долгое время по их следзм, свидетельствует, что положение там мобилизованных, составлявших половину сил Махно, было весьма тяжелым: "Им не верили, их пороли плетьми и за малейшее желание уклониться от службы расстреливали; в случае же неудачного боя бросали на произвол судьбы".

Легенда облекает и личность Махно - отважного и очень популярного разбойника и талантливого партизана - в одежды "идейного анархиста", хотя, по признанию его же биографа и апологета, "каторга была собственно единственной школой, где Махно почерпнул исторические и политические знания, послужившие ему огромным подспорьем в его политической деятельности..."(23). Но русский анархизм, давший всемирно известных теоретиков Кропоткина и Бакунина, в практической деятельности партии на всем протяжении Русской Смуты представляет один сплошной трагический фарс(24). И было бы, конечно, непредусмотрительным не присвоить себе единственного серьезного движения и не канонизировать в свои вожди Махно - столь яркую фигуру безвременья, хотя и с разбойничьим обличьем... Тем более, что колесо истории может повернуться... На это обстоятельство рассчитывает также и польское правительство, проявившее в отношении Махно, интернированного в 1922-1924 годах в Польше(25), несвойственное полякам благодушие. Махно считается, по-видимому, полезным сотрудником для будущего.

* * *

Действия повстанческих отрядов вносили подчас весьма серьезные осложнения в стратегию всех борющихся сторон, ослабляя попеременно то одну, то другую, внося хаос в тылу и отвлекая войска с фронта. Объективно повстанчество являлось фактором положительным для нас на территории, занятой врагом, и тотчас же становилось ярко отрицательным, когда территория попадала в наши руки. Поэтому с повстанчеством вели борьбу все три режима-петлюровский, советский и добровольческий. Даже факты добровольного перехода к нам некоторых повстанческих банд являлись только тяжелой обузой, дискредитируя власть и армию. "Наибольшее зло, - писал мне генерал Драгомиров(26), - это атаманы, перешедшие на нашу сторону, вроде Струка. Это типичный разбойник, которому суждена, несомненно, виселица. Принимать их к нам и сохранять их отряды - это только порочить наше дело. При первой возможности его отряд буду расформировывать". Вместе с тем генерал Драгомиров считал необходимым поставить борьбу с бандитизмом на первый план, ибо "ни о каком гражданском правопорядке невозможно говорить, пока мы не сумеем обеспечить самое элементарное спокойствие и безопасность личную и имущественную...".

Атаманство приносило с собой элементы дезорганизации и разложения; махновщина, кроме того, была наиболее антагонистична идее Белого движения. Эта точка зрения впоследствии, в крымский период, претерпела в глазах нового командования некоторые изменения. В июне 1920 года по поручению генерала Врангеля в стан Махно явился посланец, привезший письмо из штаба:

"Атаману Повстанческих войск Махно.

Русская армия идет исключительно против коммунистов с целью помочь народу избавиться от коммуны и комиссаров и закрепить за трудовым крестьянством земли государственные, помещичьи и другие частновладельческие. Последнее уже проводится в жизнь.

Русские солдаты и офицеры борются за народ и его благополучие. Каждый, кто идет за народ, должен идти рука об руку с нами. Поэтому теперь усильте работу по борьбе с коммунистами, нападая на их тыл, разрушая транспорт и всемерно содействуя нам в окончательном разгроме войск Троцкого. Главное командование будет посильно помогать Вам вооружением, снаряжением, а также специалистами. Пришлите своего доверенного в штаб со сведениями, что Вам особенно необходимо и для согласования боевых действий.

Начальник штаба главнокомандующего Вооруженными силами,
Генерального штаба генерал-лейтенант Шатилов,
генерал-квартирмейстер,
Генерального штаба генерал-майор Коновалов.
18 июня 1920 года. г. Мелитополь".

На заседании повстанческого командного состава по инициативе Махно было решено: "Какой бы делегат ни был прислан от Врангеля и вообще справа, он должен быть казнен, и никаких ответов не может быть дано" (27).

Посланца тут же публично казнили.

* * *

Я приведу общую оценку наследия, полученного нами от большевиков, исходящую из враждебного Белому движению меньшевистского лагеря: "Добровольческая армия шла, предшествуемая и поддерживаемая крестьянскими волнениями. В стране происходили глубокие сдвиги... Широкие слои населения оказались захваченными национально-реакционными настроениями. В эти дни национального психоза, взрыва утробной ненависти к революции, диких расправ на улицах над коммунистами и "коммунистами" те, кто был против Добровольческой армии, представляли из себя узкую и вынужденно молчаливую общественную среду, одиноко затерявшуюся среди поднявшихся волн враждебных настроений.

Обнаружилось и еще одно явление. Крыло реакционных настроений коснулось и рабочей массы. Как могло это случиться? Это глубоко интересный и важный политический и социально-психологический вопрос. Ответ на него лежит в том историческом материале, который характеризует советскую фазу 1919 года. В ней - корни позднейших настроений... На разбитой, разворошенной украинской почве большевистский терроризм в этот период вырос в анархическое, антиобщественное явление. Специальные условия места и времени создавали какую-то гипертрофию "военного коммунизма". Деклассированные элементы получали все большую свободу своего формирования и господства. Делались тысячи нелепостей и преступлений. Кровь лилась потоками бесцельно, как никогда. Положение рабочих организаций становилось все более стесненным. Изоляция власти от пролетариата шла подстегнуто быстрыми шагами. Быстро сгорали иллюзии и настроения после "петлюровской весны".

Сильное распространение разочарования, настроений недовольства и часто озлобления на почве указанных общих свойств политики предыдущего периода (советского) и продовольственного кризиса замечалось в пролетариате все более ярко..." (28).

На русском "погосте" еще не смолкли "плач и рыдания" у свежих могил, у гекатомб, воздвигнутых кровавой работой Лациса, Петерса, Кедрова, Саенко и других, в проклятой памяти чрезвычайках, "подвалах", "оврагах", "кораблях смерти" Царицына, Харькова, Полтавы, Киева... Различны были способы мучений и истребления русских людей, но неизменной оставалась система террора, проповедуемая открыто с торжествующей наглостью. На Кавказе чекисты рубили людей тупыми шашками над вырытой приговоренными к смерти могилою; в Царицыне удушали в темном, смрадном трюме баржи, где обычно до 800 человек по несколько месяцев жили, спали, ели и тут же... испражнялись... В Харькове специализировались в скальпировании и снимании "перчаток". Повсюду избивали до полусмерти, иногда хоронили заживо. Сколько жертв унес большевистский террор, мы не узнаем никогда(29). Безумная большевистская власть не щадила ни "алой", ни "черной" крови, земля оделась в траур, и приход армии-освободительницы отзывался как радостный благовест в измученных душах.

Иногда, впрочем, в этот радостный перелив врывались тревожные звуки набат а... Так было в Екатеринославе, в Воронеже, Кременчуге, Конотопе, Фастове и в других местах, где набегающая волна казачьих и добровольческих войск оставляла и грязную муть в образе насилий, грабежей и еврейских погромов.

Никаких, решительно никаких оправданий этому явлению не может быть. И не для умаления вины и масштаба содеянных преступлений, но для уразумения тогдашних настроений и взаимоотношений я приведу слова человека, окунувшегося в самую гущу воспоминаний, свидетельств и синодиков страшного времени: "Нельзя пролить более человеческой крови, чем это сделали большевики; нельзя себе представить более циничной формы, чем та, в которую облечен большевистский террор. Эта система, нашедшая своих идеологов, эта система планомерного проведения в жизнь насилия, это такой открытый апофеоз убийства, как орудия власти, до которого не доходила еще никогда ни одна власть в мире. Это не эксцессы, которым можно найти в психологии гражданской войны то или иное объяснение.

"Белый" террор - явление иного порядка. Это прежде всего эксцессы на почве разнузданности власти и мести. Где и когда в актах правительственной политики и даже в публицистике этого лагеря вы найдете теоретическое обоснование террора, как системы власти? Где и когда звучали голоса с призывом к систематическим, официальным убийствам? Где и когда это бьию в правительстве генерала Деникина, адмирала Колчака или барона Врангеля?..

Нет, слабость власти, эксцессы, даже классовая месть и... апофеоз террора-явления разных порядков".(30)

Несомненно, подобное сравнение находило тогда отклик в широких народных массах, которые не могли не чувствовать глубокой разницы между двумя режимами - красным и белым, невзирая на все извращения и "черные страницы" Белого движения.

Большевистское наследие открывало одновременно и огромные положительные возможности, и огромные трудности. Первые - в общем чувстве ненависти к свергнутой коммунистической власти и в сочувствии к избавителям; вторые - в страшном расстройстве всех сторон народно-государственной жизни.

Я лично из своих поездок по освобожденным районам вскоре после их занятия, в особенности из посещений Харькова и Одессы - в их неофициальной, нерегламснтированной расписаниями части - вынес много отрадных впечатлений. Крепло убеждение, что Белое движение не встречает идейного противодействия в народе и что успех его несомненен, если только сочувствие страны претворится в активную помощь и если "черные страницы" не затемнят Белую идею.

И еще одно "если", едва ли не важнейшее...

Однажды в собрании ростовских граждан, заканчивая обзор общей политики правительства, я говорил:

"Революция безнадежно провалилась. Теперь возможны только два явления: эволюция или контрреволюция.

Я иду путем эволюции, памятуя, что новые крайние утопические опыты вызвали бы в стране новые потрясения и неминуемое пришествие самой черной реакции.

Эта эволюция ведет к объединению и спасению страны, к уничтожению старой бытовой неправды, к созданию таких условий, при которых были бы обеспечены жизнь, свобода и труд граждан, ведет, наконец, к возможности в нормальной, спокойной обстановке созвать Всероссийское учредительное собрание.

Страшно тяжел этот путь. Словно плуг по дикой, поросшей чертополохом целине, национальная идея проводит глубокие борозды по русскому полю, где все разрушено, все загажено, где со всех сторон встают как будто непреодолимые препятствия.

Но будет вспахано поле, сел и...

Я скажу словами любимого писателя. Давно читал. Передам, быть может, не дословно, но верно.

"Бывают минуты, когда наша пошехонская старина приводит меня в изумление. Но такой минуты, когда бы сердце мое перестало болеть по ней, я положительно не запомню. Бедная эта страна, ее любить надо".

Вот в этой-то чистой любви нашей к Родине - залог ее спасения и величия".

Париж, 1926г.
Примечания автора.

(1) В соответствии с административно-территориальным делением, установленным главным командованием ВСЮР, летом-осенью 1919г. занятая ВСЮР территория делилась на области: Харьковская, Киевская, Новороссийская, Ссверо-Кавказская и Черноморская губерния на правах области, которыми управляли главнокомандующие, назначенные главкомом ВСЮР, а также самостоятельные области Дон и Кубань. В Харьковскую область, главнокомандующим которой являлся командующий Добровольческой армией (управление-в Харькове), в начале осени 1919г. входили Харьковская и Екатеринославская губернии, а также части Курской и Орловской губерний.
(2) "Особая комиссия по расследованию злодеяний большевиков, состоящая при главнокомандующем Вооруженными Силами на Юге России" была создана приказом генерала А. И. Деникина от 4 (17 апреля) 1919г. "для выявления перед лицом всего культурного мира разрушительной деятельности организованного большевизма". Согласно Положению о ней, комиссия руководствовалась Уставом уголовного судопроизводства издания 1914г. и имела право вызывать и допрашивать потерпевших и свидетелей, производить осмотры, обыски, выемки, освидетельствования и другие следственные действия, а составленные ею протоколы и акты имели силу следственных актов. Результатом работы комиссии, прекратившей свою деятельность в ноябре 1920г. с эвакуацией Русской армии генерала П. Н. Врангеля из Крыма в Турцию, стали многочисленные протоколы и акты расследования, составленные следователями комиссии, а также фотографии жертв.
(3) "Особая комиссия". Харьков. С. 15.
(4) "Советская комиссия высших учебных заведений" под председательством Майера.
(5) Из временного положения от 14 февраля 1919г., изданного Совнаркомом Украины.
(6) "Отдел городского хозяйства при совете рабочих и солдатских депутатов". Состав его в Харькове: 1) трамвайный вагоновожатый, 2) московский рабочий, 3) харьковский рабочий и 4) бухгалтерский писарь.
(7) В больницах, например, наблюдалось нередко превышение числа служащих над числом больных.
(8) Лимаревский, Ново-Александровский, Стрелецкий и Бер-кульский.
(9) Колебание цены полного пайка в Харькове: в декабре к приходу большевиков - 7 руб. 75 коп.; в июне- 109 руб. 25 коп.; после прихода добровольцев понижается и к августу составляет 33 руб. 50 коп.
(10) Имеется в виду Продовольственно-реквизиционная армия (Продармия), сформированная в мае-июне 1918г. и подчинявшаяся Наркомпроду РСФСР. В мае 1919г. Продармия была включена в Войска внутренней охраны Республики (Войска ВОХР), но осталась в подчинении Наркомпрода. Продполки и продбатальоны формировались из добровольцев, выздоравливающих красноармейцев, лиц, не подлежащих по возрасту призыву в РККА, и других; в октябре 1919г. Продармия насчитывала около 45 тыс. человек. Продармейцы осуществляли продразверстку, охраняли продовольственные транспорты, подавляли антибольшевистские выступления крестьян. Весной 1921г. после отмены продразверстки Продармия была расформирована.
(11) После занятия района добровольцами добыча к октябрю давала 42 миллиона.
(12) Новороссийский край (Новороссия) в начале XX в. включал в себя Бессарабскую, Екатеринославскую, Таврическую и Херсонскую губернии. В соответствии с административно-территориальным делением, установленным главным командованием ВСЮР, в Новороссийскую область летом-осенью 1919г. входили Херсонская, Таврическая и часть Подольской губерний; управление главнокомандующего области находилось в Одессе, бывшей до 1917 r отдельным градоначальством Херсонской губернии.
(13) В 1905 г. в этом районе было серьезное восстание. Крестьянский вооруженный отряд во главе с Дейнегой вел даже бой с войсками.
(14) Аршинов П. История Махновского движения. Берлин, 1923.
(15) Между Екатеринославом - Елисаветградом - Александровском
(16) Директория - центральный орган власти Украинской народной республики, созданный в ноябре 1918г. в Белой Церкви в обстановке краха режима гетмана П.П. Скоропадского и ухода с территории Украины австро-германских оккупационных войск (с июля по август 1919г. Директория УНР находилась в Каменец-Подольском). С февраля 1919 г. председателем Директории являлся Петлюра Симон Васильевич (1879-1926), командующий (головной атаман) Украинской народной армией (общая численность весной-осенью 1919г.-около 20 тысяч бойцов). В ноябре 1920 r Директория была распущена указом С. В. Петлюры.
(17) Бывший офицер.
(18) Махно- крестьянин села Гуляй-Поле Александровского уезда Екатеринославской губернии. Последовательно - подпасок, Сатрак, рабочий-литейщик. В 1908 г., на 19-м году от роду, за убийство урядника приговорен бьш к повешению, замененному бессрочной каторгой. 9 лет провел в Бутырской каторжной тюрьме. В 1917 г. выпущен, как "политический", возвратился в свое село и начал формировать повстанческий отряд.
(19) О Зеленом имеются только сведения, что он окончил в Триполье двухклассное училище.
(20) За правильность правописания не ручаюсь.
(21) Сагайдачный Петр (умер в 1622 г.) - гетман реестрового (разрешенного, внесенного в официальный реестр) казачества Украины в период ее нахождения под властью Речи Посполитой (Польши). В 1614-1620 гг. руководил четырьмя походами украинских казаков в Крым и Турцию, в 1621 г. в Хотинской битве помог польскому войску нанести поражение армии турецкого султана. Стремился укрепить положение реестрового казачества и ослабить национальный и религиозный гнет Речи Посполитой на Украине, в 1620 г. отправил в Москву послов с просьбой принять украинское казачество в русское подданство.
(22) В Венгрии "нежелающих" поступить на военную службу среди лиц определенного возрастного ценза не может быть, так как с ними расправились бы жестоко.
(23) Аршинов П. История Махновского движения. Берлин, 1923.
(24) Между прочим, из-за матроса Железнякова, разогнавшего Учредительное собрание и впоследствии убитого в бою с добровольцами, идет большой спор между анархистами и коммунистами, оспаривающими друг у друга честь - числить его в своих рядах.
(25) Известный процесс Махно по обвинению в военном заговоре с большевиками против Польши.
(26) Главноначальствующий Киевской областью. Сентябрь 1919 г
(27) Аршинов П. История Махновского движения. Берлин, 1923.
(28) Кучин-Оранский Г. Добровольческая зубатовщина. Киев, 1924.
(29) "Особая комиссия по расследованию злодеяний большевиков" исчисляла число жертв террора за 1918-1919 гг. в 1700 тысяч человек.
(30) Мельгунов С.П. Красный террор в России.

--------------------------------------------------------------------------------
Биографическая справка:

Деникин Антон Иванович (1872 - 1947)

Генерал-лейтенант Генштаба. Сын офицера пограничной стражи, выслужившегося из солдат. Окончил Ловичское реальное училище, военно-училищные курсы при Киевском пехотном юнкерском училище и Николаевскую академию Генерального штаба (1899). Из училища вышел во 2-ю артиллерийскую бригаду. В 1902 г. был переведен в Генеральный штаб и назначен на должность старшего адъютанта 2-й пехотной дивизии. С 1903 по март 1904 г. - старший адъютант штаба 2-го кавалерийского корпуса. Во время русско-японской войны в марте 1904 г. подал рапорт о переводе в действующую армию и был назначен штаб-офицером для особых поручений при штабе 8-го армейского корпуса, где исполнял обязанности начальника штаба 3-й Заамурской бригады пограничной стражи. Подполковник. С сентября 1904 г. - штаб-офицер для особых поручений при штабе 8-го армейского корпуса, где 28 октября того же года получил назначение на должность начальника штаба Забайкальской казачьей дивизии генерала Ренненкампфа. В феврале 1905 г. вступил в должность начальника штаба Урало-Забайкальской дивизии в составе конного отряда генерала Мищенко. В августе 1905 г. назначен начальником штаба Сводного кавалерийского корпуса генерала Мищенко. Награжден орденами Св. Станислава и Св. Анны 3-й степени с мечами и бантами и 2-й степени с мечами. Произведен в чин полковника - "за боевые отличия". После окончания русско-японской войны с января по декабрь 1906 г. занимал должность штаб-офицера для особых поручений при штабе 2-го кавалерийского корпуса, с декабря 1906 г. по январь 1910 г. - штаб-офицер при управлении (начальник штаба) 57-й пехотной резервной бригады. 29 июня 1910 г. назначен командиром 17-го пехотного Архангелогородского полка. В марте 1914 г. назначен и. д. генерала для поручений Киевского военного округа и в июне того же года произведен в генерал-майоры. В начале Великой войны назначен на должность генерал-квартирмейстера 8-й армии генерала Брусилова. По собственному желанию перешел в строй и был назначен 6 сентября 1914 г. командующим 4-й стрелковой ("Железной") бригады, развернутой в 1915 г. в дивизию. "Железная" дивизия генерала Деникина прославилась во многих сражениях во время Галицийской битвы и на Карпатах. Во время отступления в сентябре 1915 г. дивизия контратакой взяла Луцк, за что генерал Деникин бьш произведен в генерал-лейтенанты. Вторично генерал Деникин взял Луцк во время Брусиловского наступления в июне 1916 г. Осенью 1914 г. за бои у Гродека генерал Деникин был награжден Георгиевским оружием, а затем за смелый маневр у Горного Лужка - орденом Св. Георгия 4-й степени. В 1915 г. за бои у Лутовиско - орденом Св. Георгия 3-й степени. За прорыв неприятельских позиций во время Брусиловского наступления в 1916 г. и за вторичное взятие Луцка - снова награжден Георгиевским оружием, осыпанным бриллиантами с надписью "За двукратное освобождение Луцка". 9 сентября 1916 г. назначен командиром 8-го армейского корпуса. В марте 1917 г. при Временном правительстве, назначен помощником начальника штаба Верховного Главнокомандующего, а в мае того же года - главнокомандующим армиями Западного фронта. В июле 1917 г., после назначения генерала Корнилова Верховным Главнокомандующим, назначен на его место главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта. За активную поддержку генерала Корнилова в августе 1917 г. отрешен от должности Временным правительством и заключен в Быховскую тюрьму. 19 ноября 1917 г. бежал из Быхова с бумагами на имя польского помещика и прибыл в Новочеркасск, где принял участие в организации и формировании Добровольческой армии. 30 января 1918 г. назначен начальником 1-й Добровольческой дивизии. В 1-й Кубанский поход выступил на должности заместителя Командующего Добровольческой армией генерала Корнилова. 31 марта. 1918 г., когда во время штурма Екатеринодара был убит генерал Корнилов, вступил в командование Добровольческой армией. В июне 1918 г. повел Добровольческую армию во 2-й Кубанский поход. 3 июля 1918 г. взял Екатеринодар. 25 сентября (8 октября) 1918 г. после смерти генерала Алексеева стал Главнокомандующим Добровольческой армией. 26 декабря 1918 г. после встречи на станции Торговой с Донским атаманом генералом Красновым, признавшим необходимость единого командования и согласившегося подчинить Донскую армию генералу Деникину, - стал Главнокомандующим Вооруженными силами на Юге России (ВСЮР). В 1919 г. из штаба ВСЮР в Таганроге генерал Деникин осуществлял главное командование Кавказской Добровольческой армией генерала Врангеля, Донской армией генерала Сидорина, Добровольческой армией генерала Май-Маевского, а также руководил действиями главноначальствующего на Северном Кавказе генерала Эрдели, главноначальствующего в Новороссии генерала Шиллинга, главноначальствующего в Киевской области генерала Драгомирова и командующего Черноморским флотом адмирала Герасимова. Управление занятыми областями, кроме казачьих, осуществлялось при участии Особого совещания, созданного еще генералом Алексеевым. После отступления войск ВСЮР осенью 1919 г. - зимой 1920 г. генерал Деникин, потрясенный катастрофой во время эвакуации Новороссийска принял решение созвать Военный совет для того, чтобы он избрал нового Главнокомандующего. 22 марта 1920 г. после избрания на Военном совете генерала Врангеля, генерал Деникин отдал последний приказ по ВСЮР и назначил генерала Врангеля Главнокомандующим. 23 марта (5 апреля) 1920 г. генерал Деникин выехал с семьей в Англию, где оставался недолго. В августе 1920 г. - переехал в Бельгию,, не желая оставаться в Англии во время переговоров с Советской Россией. В Брюсселе он приступил к работе над своим фундаментальным пятитомным трудом "Очерки Русской Смуты". Эту работу он продолжал в трудных условиях жизни на озере Балатон, в Венгрии, 5-й том был закончен им в 1926 г. в Брюсселе. В 1926 г. генерал Деникин переехал во Францию и занялся литературным трудом. В это время вышли его книги "Старая армия" и "Офицеры", написанные главным образом в Капбретоне, где генерал часто общался с писателем И. О. Шмелевым. В парижский период своей жизни генерал Деникин часто выступал с докладами на политические темы, и с 1936 г. начал издавать газету "Доброволец". Объявление войны 1 сентября 1939 застало генерала Деникина на юге Франции в деревне Монтэй-о-Виконт, куда он уехал из Парижа, что бы приступить к работе над своим последним трудом "Путь Русского Офицера". Автобиографическая по своему жанру, новая книга должна бьшта, по замыслу генерала, служить введением и дополнением к его пятитомным "Очеркам Русской Смуты". Германское вторжение во Францию в мае-июне 1940 г. вынудило генерала Деникина, не желавшего оказаться под немецкой оккупацией, срочно покинуть Бург-ла-Рэн (под Парижем) и выехать в направлении испанской границы на машине одного из своих соратников - полковника Глотова. Беглецы успели доехать только до виллы друзей в Мимизане к северу от Биарица, так как здесь их перегнали германские моторизованные части. Генералу Деникину пришлось покинуть виллу друзей на пляже и провести нисколько лет, до освобождения Франции от немецкой оккупации, в холодном бараке, где он, нуждаясь во всем и часто голодая, продолжал работать над своим трудом "Путь русского офицера". Генерал Деникин осуждал политику Гитлера и называл его "злейшим врагом России". В то же время он надеялся, что после разгрома Германии армия свергнет коммунистическую власть. В мае 1946 г. в одном из своих писем полковнику Колт-шеву он писал: "После блестящих побед Красной армии у многих людей появилась аберрация... как-то поблекла, отошла на задний план та сторона большевицкого нашествия и оккупации соседних государств, которая принесла им разорение, террор, большевизацию и порабощение... Вы знаете мою точку зрения. Советы несут страшное бедствие народам, стремясь к мировому господству. Наглая, провокационная, угрожающая бывшим союзникам, поднимающая волну ненависти политика их грозит обратить в прах все, что достигнуто патриотическим подъемом и кровью русского народа... и поэтому, верные нашему лозунгу - "Защита России", отстаивая неприкосновенность российской территории и жизненные интересы страны, мы не смеем в какой бы то ни было форме солидаризироваться с советской политикой - политикой коммунистического империализма". В мае 1945 г. он вернулся в Париж и вскоре, в конце ноября того же года, воспользовавшись приглашением одного из своих соратников, отправился в США. Его обширное интервью опубликовано в "Новом русском слове" от 9 декабря 1945 г. В Америке генерал Деникин выступал на многочисленных собраниях и обратился с письмом к генералу Эйзенхауэру с призывом остановить насильственную вьщачу русских военнопленных. Скончался от сердечного приступа 7 августа 1947 г. в больнице Мичиганского университета и был похоронен на кладбище в Детройте. 15 декабря 1952 г. состоялось перенесение останков генерала Деникина на Св. Владимирское православное кладбище в Касвилле, Нью-Джерси.

0

4

ИА "Белые воины"
Анастасия Куропатченко
19.03.2010

--------------------------------------------------------------------------------

Белая гвардия вернется из Ледяного похода
В столице Кубани перезахоронят останки корниловцев

У Гражданской войны 1917-1920 гг. немало страшных страниц: об одних мы многое знаем, другие внезапно открывает сама жизнь. Одна из них, связанная с братоубийственным противостоянием принявших революцию кубанцев и армии генерала Лавра Корнилова, скоро получит логическое завершение.

Тайны братской могилы

Краснодарка Анна К. купила десять соток земли по адресу 1-й Пластунский проезд, 8. Решила снести старенькую хибару на участке и построить дом. В конце мае прошлого года, когда рыли котлован под его фундамент, рабочие натолкнулись на человеческие кости. Сообщили хозяйке. Та пришла в Краснодарскую краевую общественную поисковую организацию "Набат". Поисковики сообщили о находке в прокуратуру города и сотрудникам историко-археологического музея-заповедника им. Е. Д. Фелицына, и в начале июня взялись за исследование захоронения.

– Мы провели эксгумацию останков, покоящихся в братской могиле, и передали их сотрудникам прокуратуры Западного округа. В захоронении на полутораметровой глубине находились останки 44 человек: корниловских солдат и, возможно, мирных жителей, погибших во время боевых действий и репрессий против защитников Екатеринодара в 1918-1922 годах, – рассказывает руководитель "Набата" Алексей Стадник. – В земле мы нашли мельхиоровые оболочки пуль от винтовки Мосина и девятимиллиметровые гильзы от парабеллума 1913 года изготовления. Ни на ком из погибших не было обуви, а у некоторых уже после смерти ноги были отрублены ударами шашки: так, чтобы не возиться, большевики снимали сапоги с покойников.

Солдатские жетоны с распятием

В феврале 1918 года Добровольческая армия под командованием Корнилова двинулась из Ростова-на-Дону на Кубань: Лавр Георгиевич и генералы Михаил Алексеев и Антон Деникин рассчитывали соединиться с отрядами казачества и взять красный Екатеринодар, а затем попробовать реставрировать на юге России монархию. Позже это наступление назовут Ледяным походом: в бою под кубанской станицей Новодмитриевской под снегом с дождем шинели корниловцев покрылись коркой льда…

– Когда Корнилов готовился к кубанскому походу, он заказал на Новочеркасском литейном заводе для своей армии, в которую записывались даже гимназисты, полторы тысячи бронзовых медальонов. На одной стороне этих прообразов современных военных жетонов был номер, на другой – распятие. В братской могиле по 1-му Пластунскому проезду нашли медальон с цифрами 681, – говорит старший научный сотрудник Краснодарского историко-археологического музея-заповедника им. Е. Д. Фелицына заслуженный работник культуры Кубани Наталия Корсакова. – Наш земляк Виталий Коваленко передал музею подобный жетон. Его отец рассказывал, как вместе с другими мальчишками бегал в район современного кожевенного завода, куда большевики сгоняли пленных, и как красноармейцы срывали с трупов белогвардейцев такие жетоны. Медальоны бросали в ящики: несколько упало в грязь, и дети подобрали их.

В братской могиле в Пластунском проезде нашли остатки ризы священника: носивший ее до последнего вздоха батюшка был единственным, кого бросили в землю в одежде. Вместе с мужскими останками покоились скелеты ребенка и молодой девушки-медсестры (рядом с нею был стеклянный шприц и бутылочки из-под лекарств) – одной из трехсот женщин, участвовавших в Ледяном походе.

Последние почести

– Девятого апреля 1918 года корниловцы заняли станицу Елизаветинскую: штаб Лавра Георгиевича расположился в правлении "Образцовой фермы екатеринодарского сельскохозяйственного общества", где через четыре дня он был смертельно ранен осколком снаряда. Его похоронили неподалеку, рядом была могила умершей от туберкулеза супруги генерала. Это здание по адресу улица Калинина, 102 сохранилось, – продолжает Наталия Корсакова. – Когда принявший командование армией Деникин отступил, красноармейцы сбросили гроб жены Корнилова в реку Кубань, а над останками генерала продолжили глумление и в Екатеринодаре.

В 1990-е русская эмиграция собрала средства, чтобы поставить мемориальный знак Корнилову. А в грядущую годовщину гибели Лавра Георгиевича часть его гвардии, тайком закопанная на екатеринодарском пустыре более ста лет назад, наконец-то вернется из Ледяного похода. Солдат из братской могилы в Пластунском проезде перезахоронят с воинскими почестями в канун ежегодных Корниловских поминовений.

Когда верстался номер

Кварталом восточнее захоронения в Пластунском проезде при ремонте газовых коммуникаций было обнаружено еще одно захоронение времен Гражданской войны. Историки предполагают, что найденные останки также принадлежат корниловцам и что в этой части города большевики сделали серию тайных захоронений участников Ледяного похода.

Краснодарские известия. 2010. 18 февраля .ИСТОЧНИК

0

5

На - REIBERT.info есть ряд очень интересных тем, по нашей «теме», настоятельно советую прочесть.
Вот ссылки, переходим и читаем.

1. Террор в годы Гражданской войны
2.Несостоявшиеся лидеры анархизма
3.Маруся Никифорова
4.Сергей Лазо
5.Ярославское восстание

0

6

Новощербиновская, 1933 год

...Фондовский жеребец нес Степана легким галопом из прошлого в будущее, ёкая подбрюшьем и вышибая коваными копытами из накатанного тракта мягкую дробь кавалерийского намёта. Морозный воздух зимы 1933 года рвал ноздри и легкие, а сердце тревожно и радостно гнало жаркую кровь, будоража тело воскрешающей памятью о Родине. И жеребец, чувствуя всадника, весело и зло сек подковами дорожный наст, отбрасывая версты за спину всадника мерзлыми комьями снега. Тридцать верст между Староминской и Старощербиновской иссякали с быстротой ненавязчивой. Вот и разъезд Рядовой. Степан перевел скакуна на полевой шаг. Морозный рассвет окутал всадника и лошадь розовым облаком отдыха и пота. Впереди тревожно полыхнули в первых лучах восходящего солнца купола Щербиновской Покровы. Жадные глаза ели знакомые горизонты, которые Степан видел десять лет назад. И вдруг густая грусть прошлого заволокла явь морозную.

    ...1915 год. Досрочный призыв в армию. Молодые казаки и казаки последнего призыва формировали резервный Кубанский корпус. Отправляли в Закавказье спасать армян от турецкой резни.

    Тяжелые бои, освобождение Карса и Арарата. Турки просили мира. И вдруг революция 1917 года. Уходили домой организованно, сметая мелкие и крупные банды всех расцветок. Армяне плакали. Дома ждала гражданская война: Корнилов, Деникин, Сорокин, Кубанская Рада, "зеленые", "красные", анархисты, приказ Ленина, Троцкого и Свердлова о расказа-чивании, поход на Москву с Мамонтовым. Россию вздыбили и оморочили, народ-богоносец уничтожал сам себя в каком-то дьявольском угаре.

    Под Тихорецком Сорокин схлестнулся с добровольцами Дроздовского. Лавы не могли идти в атаку, тихо стояли друг перед другом, не понимая, как это делается в первый раз. Кони в недоумении косили лиловыми глазами на хозяев, мол, там, впереди, свои стоят, друзья и родичи, ловя знакомые запахи с противной стороны нервными розовыми ноздрями. Но ошибались добрые кони - нет ничего страшней обманутых людей, людей одного роду-племени, натравленных друг на друга инородцами. И пошла лава на лаву, затаптывая свое славное прошлое, превращая в прах все свое святое и будущее. И удивятся иностранные советники, увидев после боя валы тел из верных лошадей и красивых людей. Такого в истории еще не было.

    Потом свалили в одну яму и "красных", и "белых" и зарыли, не оставив ни креста, ни красной звездочки... Так начиналось. А Троцкий ржал в бывшем царском штабном вагоне: разделяй и влствуй! Нет места русскому быдлу в этом прекрасном мире!" И жрал вино из царских погребов под азовскую икорку.

    Новороссийск. Эвакуация в Крым Белой армии. Рев сотен пароходных сирен, неразбериха, слухи, паника, тысячи некормленных лошадей, с недоумением ищущих своих хозяев. И когда корабли начали отходить от причалов, сотни верных скакунов прыгали в воду и плыли за своими боевыми товарищами, не веря в их предательство.

    Бедные кони и бедные люди не знали, что гражданская война - это всегда предательство правительством своего народа и своей Родины.
   Степан остался. Плен, допросы, расстрел офицеров, стариков, переформировка и отправка на польский фронт под красными стягами. Славно воевал Степан. Не раз отмечали его наградами. Сам Буденный вручил именной маузер.

    Но после окончания гражданской домой не отпускали, чтоб повстанцев в плавнях и в лесах не поддержали, а отправили в составе экспедиционного корпуса, сформированного из кубанских, донских и терских казаков, в Среднюю Азию.

    Гонял Степан басмачей до 32-го года, дослужившись до командира эскадрона. Редко получал скупые вести из дому, и рад был, что не женат, что близкие властями не преследуются. Но вот бросили клич - "Кавалеристы, на технику!" Отобрали молодых командиров и отправили через Красноводск в Баку, где сформировали пассажирский эшелон с вагонами-ресторанами, и поехали бывшие вояки в Москву, чтобы стать будущими танкистами, летчиками, артиллеристами, а, может быть, моряками. Весело ехали до Минвод. А там приказ по составу: зашторить наглухо окна и тамбуры, никому не выходить под страхом беспощадного наказания. И полез гадюкою по вагонам непонятный слух: на Тереке, на Кубани, Дону и Украине - саботаж, срыв коллективизации казачеством, за что казаки и их семьи будут наказаны достойно. Зажурились многие, ведь родом большинство из названных мест.

    И несся затемненный состав, как "Летучий Голландец", через станицы и хутора, погруженные в кровавый океан искусственного голода.

    Вот и Староминская. Стоянка двое суток. Приказ - не выходить под угрозой расстрела. И успокоили: родных красных командиров не репрессируют.

    Но взыграло сердце Степана: двенадцать лет дома не был, а тут тридцать верст каких-то. И кинулся в самоволку. Документы, командирский полушубок, меховая буденовка, шашка и маузер да узелок с гостинцами - все при нем.

    Вот и комендатура при фондовской конюшне, добрые кони у привязи, никого не видно, в караулке греются. Отвязал мышастого с седлом подушечным, тихо в проулок, подпруги до упора и - в седло. И понес жеребец в неизвестное.

    Очнулся Степан. За путями - могила Рижнова, далее - мост железнодорожный. Вынес мышастый на пригорок из балки... Станица! Чуткое ухо не ловило привычного. Что-то отсуствовало в родной панораме. Он понял: не слышно лая, петушиной побудки, мычания и блеяния, ржания, заутреннего перезвона колоколов. А с севера, с плавень, станицу стал накрывать черный шлейф орущего воронья.

    И рухнул божественный оклад с дорогого образа, черная стая одела родную до боли картину в траурную раму. Ножны шашки врубились в бок лошади и она в диком намете понеслась к станице. Навстречу бежали широкая станичная улица и странный шлагбаум. Серые солдатские шинели и предупредительные выстрелы, рвавшие морозный воздух, как сухое полотно.

    Жеребец, вздыбившись, присел на задние ноги у шлагбаума, зло скаля желтые зубы бежавшему навстречу китайцу в командирской шинели: «Командира, нельзя, карантина, "Черный доска"!».

    Равнодушно-раскосый взгляд чужой цивилизации холодно глядел на Степана. Из расхристанной шинели виднелась засаленная гимнастерка. Зыркнув на взведенные стволы, наливаясь гневом, рявкнул по-урядски на китайца: "Как стоишь, рвань немытая! Смирна!...Час на управку личную, вернусь, проверю!" И так загнул трехэтажно, что мышастый, присев, с места взял шлагбаум и снежным вихрем пронесся мимо оторопевшего караула. Китайский интернационал долго смотрел вслед, цокая языками: "Настоящий командира!"

    А Степан уже влетал на родную улицу станицы Старощербиновской:
    - Господи! Что это!

    Неубранный снег, нет заборов и оград, хаты без крыш, порубаны сады, и мрачная тишина. Только в районе войскового кладбища радостный вороний грай.

    Жеребец вдруг резко шарахнулся в сторону. Из сугроба на Степана глядел, улыбаясь страшной улыбкой, человеческий череп, обклеванный до белизны, остальная часть тела вмерзла в сугроб до окаменелости. И боевой Красной Армии комэск, почти уже безбожник, бледнея лицом, начал истово креститься, машинально шепча слова забытых молитв. Сдирая левой рукой мокрую от холодного пота буденовку, шептал и шептал слова молитвы, как бы защищаясь ими от человеческого безумия, посетившего его дом.

    Из-за угла появилась странная процессия - два одра тянули сани-розвальни, по бокам медленно топали две пестро одетые фигуры, внимательно поглядывавшие на ближайшие хаты и иногда показывающие на них сенными клюками. Приблизившись, фигуры замерли. Из-под башлыка и серой папахи на него смотрели пустые голодные глаза, с затаенным страхом перед сытым и холеным начальством.

    Вдруг женский хриплый голос с родной кубанской балачкой выдавил:
    - Командир, уступы дорогу, кони наши слаби, с колеи не съидуть...

    Голос, как бы ожидая удара, замер...

    Жаркий комок душил колючими иглами горло, воздух, запертый в легких, разрывал их.

    В санях - тела, тела, тела. Кто как. Русая коса лежала за санками в снегу, детская синяя ручонка тянулась из-под распухшего тела старика к небу, как бы прося помощи.

    Женщины замерли, глядя на странного военного, бледно окаменевшего, не понимая, что могло его так поразить.

    И опять из-под башлыка прохрипело: "Вы извинить, но грузыть на санки бильше нельзя, кони не тянуть, тай мы присталые..."

    Степан, намотав повод на руку, сполз с седла и, дрожа всем телом, рванув ворот гимнастерки, выдавил: "Бабы, шо тут происходит?"

    И завыли бабы, рухнув на колени, почувствовав в этом странном военном родную душу, куда можно излить свое женское горе. Ведь они давали жизнь на земле, они ее лелеяли и берегли, а здесь их заставляют делать противоестественное. Цепляясь обмерзшими худыми руками за полы его полушубка, они как бы искали защиты и правого суда.

    Встряхнув их за плечи, Степан выдохнул: "А как мои?" И назвал фамилию. Враз притихли. И вдруг тонкая дрожащая ладонь коснулась его щеки: "Степушка, приихав!...Опоздав ты трохи. Бог прибрав всих твоих...В общей могиле лежать"...

    И повалился Степан на снежную наледь дороги, мыча и бьясь головой. Ватная пустота наполняла тело и душу. Нет родных, нет Родины, нет родного дома, а есть Великий Обман, цель которого непостижима для обычного человека.

    Окаменев лицом, подошел к лошади, Отторочил узелок с гостинцами, подал женщинам, глухо бросив: "На помин души, за всих!"

    И тут же: "Где главный штаб?"

    Уже сидя на лошади, услыхал: "На вокзали, Степа... Да заедь к соседу своему Ивану Петровичу, вин приютыв твою ридну племянницу Тоню, семи лит от роду, дочку твоего брата Феди. Забыры ей, а то погыбнэ".

    Степан въехал в родное подворье, обошел дом, пристройки, постоял у старой шелковицы со срубленными ветками... Перемахнув через камышовый тынок, решительно зашагал к соседу. Скоро оттуда бережно принес сверток из старой бурки, из него строго, по-стариковски смотрели глаза истощенного голодом ребенка, не знавшего, что кроме желания поесть, в мире есть масса прекрасного и удивительного. По изможденным щекам ребенка тихо катились слезы, как на закатном небе падающие звезды.

    Но Степан уже точно знал, не читая философов, что никакая революция не стоит и одной слезы ребенка. Он был спокоен и чист лицом, он также знал, что станица окружена и обречена, что "Черной доской" голодомора интернационалисты постараются забить гроб истории его Родины.

    Нет! Он выживет! Вырастит племянницу, чтобы от нее потомки узнали, как это было... И, приторочив седельными ремнями бурку с дорогим существом, не спеша поехал на войсковое кладбище. Оно дымилось кострами и кипело зловещей работой. Работники отогревали кострами землю и рыли котлованы, разоряя старые могилы, чтобы к весеннему теплу скрыть Великое Преступление...

    Тут же дымились походные вошебойки, где выпаривалась одежда, снятая с покойников. Страшно трудились зубодеры, пополняя золотой запас Революции.

    На крестах висели солдатские чайники, спиртом налитые. Работники глушили им страх и совесть, проданные за жирную пайку. И вспомнил Степан, как последний атаман станицы в 1918 году орал на казаков, не желавших идти в ополчение: "Што, зажрались, чертовы диты, пышкамы да пампушками. Вспомнытэ их, да поздно будэ. На пайках животы сушить будытэ. Не тилько вы, а внукы и правнукы ваши. Потом перебьют вас, як быков племенных, оставлют тилько рабочую скотыну".

    А сейчас, на кладбище, трудились работники за паек усердные, на Голгофу людей возводя станичную. Но придет время и этих работников уничтожат в 1936-37 годах. Тогда их дети будут выть диссидентскими голосами, что их отцов "безвинно" сгубили, забывая об отцовских грехах великих. Революция поедает своих детей, а дети этих детей - пресловутые "дети Арбата", будут биться в падучей, обвиняя русский народ во всех своих бедах. Но когда придет 1941 год, будут орать о величии русского народа и непобедимости его духа. Как только отойдут зашпоры, опять польется грязь на головы русские: не так воевали, не так отстраивали, не то построили, не туда пришли. И будут раздувать новое пламя революции с безвинным названием "перестройка", а уничтожение русских будет более деликатным и изощренным, и как бы незаметным.

    А на времена великих грехов своих, великой бойни безвинных с 1917 по 1933 годы, будет наложено строжайшее табу. Попробуйте вякнуть - затопчут!

    Но это будет потом. А сейчас объезжал Степан станичную Голгофу, стараясь все запомнить. Какой-то пьяный палач с медной рожей орал на все кладбище: "За одного латыша вагон мороженых казаков даю!" И гоготало стадо пайковое, доходя до безумия. Только латышские стрелки, бывшие в оцеплении, деликатно улыбались, а между собой: "Русские - свиньи. Сами себя едят!".

    Сани и брички все везли и везли страшный урожай, выращенный на кубанской земле этими монстрами, потом сбрасывали эти семена человеческой жизни в котлованы бесчеловечности, чтобы зарыть и затоптать страхом голода и смерти, в злорадной надежде, что семена не дадут всходов памяти. А раз нет памяти - нет поминовения, нет поминовения - нет народа, а раз нет народа, то некому спрашивать и виновных вести к ответу.

    Так убивалась станица Старощербиновская под вороний грай и гогот палачей. Из 22 тысяч душ останутся пять, которые закажут своим потомкам молчать об этом на века.

    В 1941-45 годах, когда русские, надрывая жилы и истекая кровью, под бездарным руководством вырывали победу у врага, и было не до похорон, ташкентские тыловые крысы, жирные от пайков, не смогли и не хотели организовать достойного захоронения воинов. Лежат и поныне неприкаянные косточки миллионов русских героев на просторах российских. Наплевать!!! Нет народа, нет памяти, нет поминовения и не перед кем отвечать! Наплевать!!!

    А началось это с 1933 года. Попробовали. Получилось! И понеслись кровавые карлики по телу России с радостным визгом: "Неужели это все мое?!" Но это будет потом. А сейчас шевельнулся в бурке ребенок, и тронул коня Степан к вокзалу. Вдруг чей-то голос царапнул слух уверенным панибратством: "Ну как, товарищ командир, нравится работа? Теперь гидра саботажа не выползет из могилы..."

    Коротко-толстое создание с сытыми глазами за золотым пенсне доверительно подавало ему руку с представлением: "Чрезвычайный уполномоченный корреспондент..."

    Но не успело существо окончить фpaзy, как златоустовская сталь клинка снесла сытую голова и она, гулко ударяясь о замерзшие стенки еще пустого котлована, теряя пенсне и довольное выражение, шмякнулась об его дно.

    Возбужденный кровью жеребец вынес Степана на привокзальную площадь, где дымились полевые кухни и кипела обычная армейская жизнь. Обед. На путях, у здания вокзала, надыбился, пуская пары, бронепоезд, тупые стволы расчехленно смотрели на умирающую станицу.

    Часовой, белобрысый латыш, молча пропустил в теплую внутрь вокзала стройного комэска. В бывшем буфете, под высокими лепными потолками шел "чумный пир". Штаб обедал шумно и весело. Шесть голов хмельными глазами в табачном дыму уперлись в Степана. Все стихло. Степан, бледнея, сглотнул слюну, от запахов тошнило. Вдруг зарокотал бас с акцентом: "Да он же голодный, с дороги. А ну, дорогой, за стол!" Громадный мадьяр, затянутый в портупею, с петлицами полкового комиссара, протягивал ему огромный бокал с вином. Бас рокотал дальше:" У нас все просто! Как на поминках "контры!" И гоготал в пышные усы. Все снова зашумели, а Степан, по привычке, потянулся с честью к буденовке:
    - Ну, нет!!!

    И по лицу, и по туловищу до поясного ремня мадъяра легла мгновенная алая полоса. Еще мгновение - и тело распалось на две половины, заваливаясь на столы. Застолье замерло в шоке. Ох, не одно поколение лепило шашечное мастерство Степана, ох, не одно! Полегли все...

    Вдруг топот сзади. Запутавшись винтовкой в портрьере двери, часовой латыш хлопал от ужаса поросячьими ресницами. Ударил выстрел, и лепной ангел на потолке накрыл Степана гипсовой пылью. Тупой край шашки влепился под ухо латышу, отбрасывая тело навзничь. Кинув шашку в ножны, вышел на крыльцо. Площадь притихла. Замерли с котелками служивые. И Степан во все горло, как на плацу, заорал: "Начальство по ангелам из винта пуляет!" И загоготал народ в сытости. Уже сидя в седле, с ужасом увидел Степан, как вываливается громадное буфетное окно вместе с китайцем. Живуч оказался командир китайского интернационального карательного батальона. Грохнувшись вместе с оконным стеклом о землю, полез на карачках, оставляя алый кровавый след на снегу, к полевым кухням, где оторопелые солдаты, прервав хохот, с изумлением наблюдали странное представление.

    А Степан уже пересекал железку в сторону степи. Запоздалые выстрелы тупо сверлили метельную порошу, укрывшую всадника. Видно, сама Покрова Пресвятой Богородицы накрыла его своей благодатью. И уже у самой Новощербиновской в снежной круговерти столкнулся лоб в лоб с разъездом:
    - Эй, командир, что за грохот в Старой? Цепкие глаза бывших чоновцев, а теперь энкавэдешников, обшаривали одинокого в степи всадника, в окровавленном полушубке. И понял Степан: не уйти! Вдруг заплакал ребенок, спасая своего дядьку от секундной слабости. И привычно завалясь на правое стремя, прикрываясь шеей жеребца, начал садить Степан из именного буденновского маузера по "героям расказачивания", по опытным волкам контрреволюционного сыска, которые, падая на метельную землю, еще думали: "Кто это так с нами, небожителями, поступает? Как посмел?" И скаля в розовой пене зубы, умирали они на чужой для них кубанской земле.

    А Степан с дорогой поклажей несся по улицам Новощербйновки, шепча "Ничего, Тоня, односумы нас выручать! Проскочим!"

    ...-Тётя Тоня, а что было дальше? - спрашиваю я у пожилой женщины. У той самой Тони, Антонины Федоровны, племянницы Степана Гурьевича.

    Тихо вздохнув, она продолжала:
    - Попали мы к друзьям дядиным в Новощербиновской. Там тоже худо было. Но друзья переправили нас на Новодеревянковские хутора, хорошо, что метель четыре дня бушевала, нас искали. Там я немного отошла, а дядя справил новые документы на себя и меня, как на дочку под чужими фамилиями. Дядя строил Волгодонский канал, а я училась в школе. У меня было хорошее детство. В 1941 году окончила семилетку и пошла работать, а дядя под чужим именем ушел на фронт. Вернулся домой в августе 1945 года при орденах и медалях в звании капитана, без единого ранения, хотя всю войну служил в матушке-пехоте, в самом пекле. Так, бедный, и умер под чужой фамилией в возрасте 91 года. И все просил рассказать о голодоморе щербиновцам, когда можно будет. А еще прощения просил, думал, что после его необдуманного поступка в Старощербиновской были ужесточены карательные меры к населению... Когда я прочитала ваш рассказ-быль "Храм" и другие публикации, решила пересилить страх, заложенный во мне на генетическом уровне, и рассказать правду людям. Только прошу, наши с дядей фамилии не указывать... Вот в этом году 70 лет исполняется голодомору, но газеты, радио и телевидение об этом ни слова. Все молчат. Значит, кому-то это нужно!

    Сумерки кошачьими лапами тихо входили в комнату, тикали ходики, отбивая 2003 год. Было неуютно в своем Отечестве.

Записано со слов Антонины Федоровны,
не пожелавшей публиковать свою фамилию,
в 2003 году, в день Покрова Пресвятой Богородицы
ВЛАДИМИРОМ МУДРАКОМ.

http://runposoh.clan.su/publ/4-1-0-27

0


Вы здесь » ВИК Марковцы » Исторический » Геноцид оккупационного большевистского режима против России.